ЧАСТЬ 4

Я перечитала первую строку трижды.

«Если ты держишь это письмо, значит, Родриго добрался до того, что я оставила тебе, и рядом с ним есть человек, которому ты доверяла».

В архивной комнате стало душно. Бумага пахла ванилью и пылью — таким же запахом пропитывались мамины блокноты, когда она работала по ночам.

— Кто этот человек? — спросила я.

Отец не ответил сразу.

Марина достала из конверта ещё один лист.

— Здесь указано имя бухгалтера компании. Степан Руднев.

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.

Степан работал у моей матери пятнадцать лет. Он приносил ей чай с мятой, знал все поставки и всегда говорил, что Родриго слишком много обещает.

— Он помогал ему? — спросила я.

— Не просто помогал, — сказала Марина. — Он был тем, кто подтвердил ложную стоимость акций и подготовил отчёт для суда.

Родриго усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Вы нашли старое письмо и решили устроить семейный спектакль?

— Старое письмо было запечатано, — ответил отец. — А подпись нотариуса на нём действительна.

— Ты не имеешь права вмешиваться, Александр.

— Как отец Камиллы — имею право стоять рядом. Как судья — я не участвую в её деле. Именно поэтому я уже передал материалы председателю коллегии и вышел из всех процедур, где может возникнуть конфликт.

Родриго отступил к столу.

— Ты хочешь уничтожить меня.

— Нет, — сказал отец. — Ты сам годами строил это на чужих деньгах.

Телефон Марины зазвонил. Она выслушала собеседника и протянула мне аппарат.

— Это Степан Руднев.

Я не хотела брать трубку. Но взяла.

— Камилла, я могу всё объяснить.

— Тогда объясняйте.

— Родриго сказал, что компания развалится без него. Он показал мне письма о долгах, счета поставщиков. Я думал, что спасаю фирму.

— Подделывая мою подпись?

— Он сказал, что вы согласны. Потом вы забеременели, и он начал говорить, что ребёнок даст ему законное основание управлять активами.

— Почему вы молчали?

На другом конце послышалось тяжёлое дыхание.

— Потому что часть денег ушла на лечение моей жены. Родриго предложил оплатить операцию, если я подпишу отчёты.

Это был поворот, которого я не ожидала. Степан не был невинным свидетелем. Он предал мою мать и себя, но его молчание имело цену — жизнь жены.

— Приезжайте завтра утром, — сказала я. — И принесите всё.

— Я приду.

Родриго резко выхватил со стола письмо.

— Ты не понимаешь, что делаешь! Без меня поставщики уйдут, люди останутся без работы.

— Без тебя они хотя бы узнают, кому доверяли деньги.

— Ты беременна. Тебе нельзя управлять компанией.

— Я не управляю одна. Я вернула совет директоров и временно отстранила тебя решением, которое моя мать оставила в уставе.

Марина положила перед ним копию.

В старом уставе действительно был пункт: при попытке незаконно передать акции руководитель немедленно терял право подписи, а управление переходило к независимому совету до окончания проверки.

Родриго смотрел на лист, будто видел не бумагу, а обрушившуюся стену.

— Ты всё это время могла сделать?

— Я не знала, что ты заставишь меня защищать собственную фирму от тебя.

Валерия тихо заплакала.

— Камилла, я не хотела, чтобы ребёнок пострадал.

Я посмотрела на неё.

— Но ты подняла ногу.

— Я испугалась. Родриго сказал, что ты собираешься лишить нас всего.

— И поэтому ударила меня?

Она опустилась на стул.

— Я думала, он выберет меня.

Родриго повернулся к ней.

— Замолчи.

— Нет, — сказала Валерия. — Ты обещал, что мы станем владельцами. А теперь я понимаю: тебе нужна была не я. Тебе нужна была моя подпись.

На следующий день Степан принёс две папки и ключ от банковской ячейки. Внутри лежали платежные поручения, переписка с Родриго и копия первого варианта отчёта, где были указаны настоящие суммы.

Он положил всё перед советом директоров.

— Я готов вернуть деньги, — сказал он. — И подписать признание.

— Вернуть вы сможете не всё, — ответила Марина. — Но достаточно, чтобы оплатить лечение вашей жены и закрыть долги компании.

Степан заплакал, не пряча лица.

Я не простила его. Но я позволила ему сделать то, чего он боялся больше всего: назвать вслух каждую сумму и каждую дату.

Родриго лишился должности, доступа к счетам и права представлять фирму. Его попытка получить контроль над акциями была отменена самим уставом. Дело о нападении и подделке документов ушло в разбирательство, но я отказалась превращать его в публичную месть. Мне нужно было защитить дочь, а не стать похожей на человека, который использовал её ещё до рождения.

Через неделю я снова приехала в клинику. На этот раз Родриго ждал у лестницы, один, без Валерии и без привычной уверенности.

— Я хочу увидеть дочь, — сказал он.

— После рождения это будет решать не твоя улыбка и не мои страхи. Это решат врачи и специалисты.

— Камилла, я любил тебя.

— Любовь не оформляют пустым бланком.

Он опустил глаза на папку в моих руках.

— Ты назовёшь её в честь матери?

Я провела пальцем по маминым чернилам на конверте.

— Нет. Я назову её сама. Но расскажу ей, кто однажды помог мне услышать её сердце.

Отец стоял рядом и держал заключение врача. Из кабинета донёсся быстрый, ровный звук — сердцебиение моей дочери.

Александр улыбнулся впервые за весь день.

— Она сильная.