Дети моей жены назвали меня охотником за деньгами, но после звонка её адвоката их улыбки исчезли

В день похорон Элеоноры её дочь встала у могилы и громко сказала гостям, что я женился на умирающей женщине ради наследства.

Я стоял у венка с чёрной лентой и чувствовал, как под воротником рубашки липнет холодный пот. На пальце у меня всё ещё было тонкое пластиковое кольцо из жевательной конфеты — то самое, с которым я сделал Элеоноре предложение в апреле. Оно давно потеряло цвет, но я не снял его даже после её смерти.

— Не смейте делать вид, будто любили её, — прошипела Марта, её старшая дочь. — Все знают, зачем вы к ней приклеились.

— Я читал ей книги, — ответил я.

— За это вы получили бы зарплату. А за свадьбу рассчитывали на большее.

У неё в руке хрустел листок с моим именем. Бумага была испещрена красными пометками, будто меня уже успели разобрать на обвинения. Я хотел спросить, почему за четырнадцать месяцев дети приезжали к матери всего дважды, но увидел у гроба её сына Дэниела. Он держал папку и смотрел не на мать, а на замок её комнаты.

Элеонора попала в пансион после тяжёлой операции. Мне было двадцать два, я проходил практику и помогал на её этаже. Сначала она называла меня «мальчиком с торопливыми шагами». Потом попросила читать ей вслух.

— Не выбирай ничего слишком доброго, — сказала она однажды вечером в библиотеке. — От добрых книг человек начинает ждать добра от людей.

— А от каких книг ждать?

— От честных.

Мы спорили о героях, забывали о времени и возвращались к одним и тем же страницам. Она помнила каждую мою случайную фразу. До неё никто не относился ко мне всерьёз. В школе я всегда был «слишком взрослым», а среди взрослых — слишком молодым.

В марте я признался, что люблю её. Элеонора смеялась почти минуту, потом заметила, что я не улыбаюсь.

— Илья, я умираю. Ты ведь понимаешь?

— Понимаю.

В апреле я принёс ей конфетное кольцо. На моём счету оставалось одиннадцать долларов, и я не стал притворяться богаче.

Она надела кольцо и долго смотрела на него.

— Если ты делаешь это из-за денег…

— У тебя их нет в моём сердце.

— Тогда запомни: тебе не достанется ни цента.

— Я знаю.

— Люди всё равно решат, что досталось.

Она сжала мою ладонь.

— Именно поэтому я должна кое-что сделать.

Но объяснить не успела. В сентябре её не стало.

После похорон дети опечатали комнату, оспорили брак и заявили, что я заставил мать подписать бумаги. А через неделю адвокат Элеоноры позвонил мне.

— В завещании вам ничего не оставлено, — сказал он. — Но есть вещь, которую она просила передать лично.

— Какая?

— По телефону я этого не объясню. Приезжайте сегодня. Илья, возьмите с собой конфетное кольцо.

Я добрался до его конторы в половине шестого. На столе лежала папка, перевязанная не лентой, а тонким шнуром цвета старой меди. Адвокат снял очки и положил рядом маленький ключ.

— Прежде чем вы это увидите, я должен спросить: вы готовы узнать, что Элеонора скрывала от своих детей?

Я протянул руку к папке, но в этот момент за дверью раздались быстрые шаги, и кто-то резко повернул ручку…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Марта. За ней стоял Дэниел, бледный, с мокрыми от снега плечами. В руке Марта держала копию заявления, которое я подал против их требований о признании брака недействительным.
— Вы следили за мной? — спросил я.
— Мы следили за тем, что принадлежит нашей матери, — ответила она. — И за человеком, который пытается это отнять.
Адвокат поднялся.
— Госпожа Рид, вы не имеете права находиться здесь.
— Я её дочь.
— Это не даёт вам права вмешиваться в частную встречу.
Марта ударила папкой по столу. От звука вздрогнула стеклянная чернильница, и на её краю появилась тёмная капля.
— Откройте эту папку, Илья. Давайте все узнаем, что она вам оставила.
Я посмотрел на адвоката. Он не остановил меня, но его пальцы сжались на спинке кресла.
— В ней нет денег, — сказал он.
— Конечно, — усмехнулась Марта. — Так говорят перед тем, как находят деньги.
Он достал первый лист. Это была не страница завещания, а опись книг из комнаты Элеоноры. Напротив каждой стояла дата, а рядом — короткая пометка её почерком. «Читал Илья». «Обсудили три часа». «Вернулся к последней главе сам».
У меня пересохло во рту. Я помнил эти книги: роман с загнутым уголком, сборник писем, потрёпанный атлас, который она держала на коленях.
— Она завещала ему библиотеку? — спросил Дэниел.
— Нет, — ответил адвокат. — Не библиотеку.
Он вынул из папки металлическую коробочку. На крышке была царапина в форме полумесяца. Элеонора всегда прятала в ней очки для чтения.
— Это личная передача, — продолжил он. — И она не входит в наследственную массу.
Марта шагнула вперёд.
— Я требую открыть её при мне.
— Вы ничего не требуете, — сказал я.
Она резко схватила меня за запястье. Пластиковое кольцо впилось в кожу.
— Ты не любил её. Ты выбрал одинокую старуху и ждал, пока она умрёт.
Слова ударили сильнее, чем я ожидал. Я смотрел на её ногти, покрытые сколотым бордовым лаком, и думал, что Элеонора каждый раз ждала у окна, когда дети обещали приехать.
— Она ждала вас, — тихо сказал я.
Марта отпустила руку.
— Не смей.
Адвокат поставил коробочку передо мной.
— Элеонора просила открыть её после того, как дети начнут обвинять вас. Она знала, что это произойдёт.
Внутри лежал сложенный лист и маленький латунный жетон с номером девяносто семь. На обороте листа было написано: «Для Ильи. Не отдавай, пока они не произнесут это вслух».
— Что именно? — спросил я.
Адвокат посмотрел на Марту.
— То, что они сказали вам сегодня.
Дэниел вдруг отступил к стене.
— Мама не могла знать.
— Она знала гораздо больше, чем вы думали, — ответил адвокат.
Он раскрыл лист, но прочитать не успел. Телефон на его столе зазвонил. Номер был неизвестным.
— Кто это? — спросил я.
Адвокат включил громкую связь.
Женский голос произнёс:
— Если вы нашли жетон, значит, она умерла. Тогда скажите Илье, что я готова рассказать, как дети Элеоноры пытались забрать у неё не только дом…

ЧАСТЬ 3

— …но и право самой решать, сколько ей осталось жить, — закончила женщина.
В кабинете стало так тихо, что я услышал, как внутри старых настенных часов перескочила шестерёнка.
— Представьтесь, — сказал адвокат.
— Нора Белл. Я была старшей сиделкой на третьем этаже. Элеонора попросила меня не звонить, пока Илья не получит жетон.
Марта побледнела.
— Эта женщина уволена за кражу.
— Я не крала, — ответила Нора. — Я отказалась подписать ложную запись.
Адвокат открыл другой шкаф и достал регистрационный журнал. Кожа на его обложке была рассохшейся, а страницы пахли пылью и йодом.
— Нора передала мне копии записей, — сказал он. — Но главная улика находилась не у неё.
Он развернул лист из коробочки. Это был почерк Элеоноры.
«Марта и Дэниел хотят продать дом до моей смерти. Они убеждают меня подписать доверенность, говоря, что деньги пойдут на лечение. Я отказалась. Тогда они потребовали перевести меня в отделение, где я не смогу говорить с юристом. Илья единственный человек, которому я доверяю, потому что он никогда не спрашивал, что ему достанется».
Дэниел опустил голову.
— Мама была спутана после лекарств.
— Она написала это через три дня после того, как вы привезли нотариуса, — сказал адвокат. — И указала точное время его визита.
— Вы не имеете права обвинять нас, — прошипела Марта.
Нора ответила из телефона:
— Я имею право рассказать, что видела. В тот вечер вы держали её руку, пока брат подсовывал бумаги. Она просила позвать Илью. Вы сказали, что он здесь только ради наследства.
У меня задрожали пальцы. Я вспомнил тот вечер: Марта не пустила меня в комнату, а Элеонора потом сказала, что просто устала. Я поверил ей, потому что хотел поверить.
— Почему вы молчали? — спросил я.
— Потому что боялась потерять работу. Элеонора оставила мне деньги на лечение, если я заговорю. Но не из наследства. Она сняла их ещё весной и отдала адвокату на хранение.
Адвокат достал банковскую квитанцию. Подпись Элеоноры была неровной, но уверенной.
— Это не деньги Илье, — сказал он. — Это оплата Норе и средства для открытия читального зала в пансионе. Элеонора распорядилась всем заранее.
Марта выхватила квитанцию.
— Вы не понимаете, что делаете. Если эти бумаги всплывут, дом заморозят, а мы останемся ни с чем.
— Вот чего вы боялись, — произнёс я.
Дэниел посмотрел на сестру.
— Ты сказала, что она всё подписала.
— Замолчи.
— Ты сказала, что после её смерти нам останется только оформить продажу.
Адвокат медленно поднял глаза.
— Продажа уже назначена на завтра утром. Но есть проблема: дом не принадлежит вам.
Он достал последний документ. На нём стояла подпись Элеоноры и печать фонда, созданного её мужем много лет назад.
Дом и библиотека были переданы пансиону как место для бесплатных занятий. Дети могли получить только небольшие личные выплаты, если не оспорят передачу. Но их иск уже нарушал условия фонда.
Марта смотрела на меня так, будто я отнял у неё целую жизнь.
— Это ты всё устроил.
— Я даже не знал.
— Тогда почему жетон у тебя?
Адвокат ответил вместо меня:
— Потому что жетон открывает не сейф. Он открывает шкаф номер девяносто семь в старой библиотеке. Элеонора оставила там доказательство того, что её подпись под доверенностью подделали.
В этот момент Нора резко сказала в телефоне:
— Илья, не идите туда один. Сегодня утром в доме уже был человек Марты. Он искал не бумаги. Он искал письма Элеоноры…