ЧАСТЬ 4
— Какие письма? — спросил я.
Нора назвала адрес пансиона и отключилась.
Марта бросилась к двери.
— Вы не поедете туда.
— Почему?
— Потому что это частная собственность.
— Уже нет, — ответил адвокат.
Её ладонь легла на ручку, но Дэниел остановил сестру.
— Марта, хватит.
Она резко обернулась.
— Ты тоже решил стать героем?
— Я хочу знать, что мама написала.
Это был первый раз, когда он встал против неё. И, судя по тому, как он побледнел, сам не ожидал собственного голоса.
Мы приехали в пансион втроём: я, адвокат и Дэниел. Марта осталась в конторе, потому что адвокат предупредил охрану и запретил ей входить в здание до выяснения обстоятельств.
На улице уже темнело. В коридоре пахло воском и варёной капустой. На стене возле библиотечной двери висел бумажный плакат: «Чтение вслух — каждый день в пять».
Его написала Элеонора. Буква «ч» у неё всегда получалась похожей на маленький мост.
Замок девяносто семь находился внизу стеллажа, за стопкой старых журналов. Латунный жетон вошёл легко. Я повернул его, и внутри щёлкнул механизм.
За дверцей лежала картонная коробка, перевязанная шнуром цвета старой меди.
На крышке было моё имя.
Я открыл её.
Там лежали письма, медицинские выписки и тот самый договор, который дети пытались выдать за добровольную доверенность. На последней странице стояла подпись Элеоноры, но чернила были другими. Под увеличительным стеклом было видно: буквы дрожали не от слабости, а потому, что их вывели поверх чужого наброска.
Дэниел сел на стул.
— Она знала.
— Она всё записывала, — сказал адвокат.
— Почему не рассказала мне?
Я нашёл ответ в первом письме.
«Илья, если ты читаешь это, значит, я уже не могу остановить шум вокруг тебя. Я не оставляю тебе денег, потому что деньги привяжут твоё имя к моему. Я оставляю тебе выбор. Ты можешь отдать эти бумаги людям, которые будут кричать громче всех. А можешь сделать так, чтобы в этом здании больше никто не ждал у закрытой двери».
Ниже она написала:
«Ты сказал, что любишь меня. Я поверила не словам, а тому, что ты приходил читать, даже когда у меня не было сил отвечать».
У меня перехватило дыхание.
Дэниел отвернулся к полке.
— Я приезжал два раза, — сказал он. — Мама подписывала бумаги, а я проверял счета. Я думал, что это и есть забота.
— А Марта?
Он долго молчал.
— Она сказала, что дом продадут и мы разделим деньги. У неё долги. Очень большие. Я не спрашивал, что именно она заставляет маму подписывать.
Адвокат забрал договор и положил его в прозрачную папку.
— Завтра передача дома остановится. Но есть ещё кое-что.
Он вынул из коробки маленький конверт из плотной кремовой бумаги. Это был не документ. На нём Элеонора написала: «Открыть Илье, когда дети придут просить прощения».
Я не хотел открывать его при Дэниеле.
— Можете оставить меня одного, — сказал я.
— Нет, — ответил адвокат. — Она просила, чтобы этот человек услышал содержание.
Внутри было всего несколько строк.
Элеонора не хотела, чтобы я становился владельцем дома. Она хотела, чтобы я стал руководителем читального зала на один год, пока пансион не найдёт постоянного сотрудника. Зарплата была скромной. Денег хватило бы, чтобы не бросать учёбу и снять комнату рядом.
Но последнее предложение заставило меня поднять голову:
«Если Илья откажется, предложите место Дэниелу. Он не злой человек, только слишком долго позволял сестре решать за него».
Дэниел прочитал письмо через моё плечо.
— Она хотела дать работу мне?
— Если бы я отказался.
Он закрыл лицо ладонями.
— Я не заслужил этого.
— Это не награда, — сказал я. — Это шанс делать то, чего ты не делал для неё.
На следующий день в девять утра Марта приехала в пансион с покупателем. У входа стояли три человека в дорогих пальто, а за ними — грузчики с рулонами бумаги для объявления о продаже.
Я ждал их в библиотеке. Передо мной лежали оригиналы документов, рядом стояла Нора. Её руки дрожали, но голос был твёрдым.
— Я подтвержу каждую запись, — сказала она.
Марта вошла первой.
— Уберите отсюда эти бумаги.
— Они принадлежат фонду, — ответил адвокат.
— Фонд создан до моего рождения.
— И именно поэтому вы не можете его отменить.
Покупатель начал отступать к двери.
— Вы говорили, что дом свободен от ограничений.
Марта побледнела.
— Я разберусь.
— Вы уже разобрались, — сказал Дэниел.
Она резко повернулась к нему.
— Замолчи.
— Нет. Я подписывал бумаги, не читая. Я говорил Илье, что он охотник за деньгами, хотя сам приехал сюда с расчётом. Я больше не буду прикрывать тебя.
Марта посмотрела на меня.
— Ты разрушил нашу семью.
Я положил на стол конфетное кольцо. Пластик треснул, когда я снял его с пальца.
— Нет. Я просто перестал изображать, что она была для вас только матерью.
Нора стала свидетелем письменных показаний. Дэниел отказался от своей доли в спорной продаже и подписал согласие на передачу дома фонду. Марта попыталась забрать папку, но её собственный брат удержал её за локоть.
— Отдай, — сказала она.
— Нет.
В тот день покупатель ушёл. Грузчики вынесли рулоны бумаги. Адвокат передал документы в фонд, и попытка продажи закончилась без громкого заседания и без того унижения, которого Марта так боялась.
Но она всё равно не ушла сразу.
Поздно вечером я нашёл её у полки с романами Элеоноры. В руках она держала книгу, которую мать постоянно просила читать на последней странице.
— Она всё время думала, что я приеду, — сказала Марта.
— Да.
— Почему ты не сказал мне раньше?
— Ты не спрашивала о ней. Ты спрашивала только о бумагах.
Марта провела пальцем по корешку.
— Если я верну деньги, которые брала у неё под видом лечения, это что-нибудь изменит?
— Для неё уже нет.
— Для тебя?
Я посмотрел на письмо в её руке.
— Для тех, кто будет жить здесь, да.
Она кивнула и впервые не стала спорить. Утром Марта принесла банковские выписки и написала заявление о возврате средств фонду. Этого не хватало, чтобы закрыть все её долги, но хватало, чтобы оплатить лечение Норы и ремонт читального зала.
Дэниел остался работать в пансионе. Первую неделю он путал расписание и забывал заказывать крупу, зато каждый вечер садился рядом с пожилыми жильцами и слушал до конца. Это было нелегко. Некоторые отталкивали его, потому что помнили, как редко он приезжал.
Он не оправдывался.
Я тоже не стал владельцем дома. Я подписал договор на год и продолжил учёбу. Каждый день в пять открывал библиотеку, ставил на стол чашку с карандашами и выбирал книгу, которую Элеонора могла бы назвать честной.
Её конфетное кольцо я не выбросил. Адвокат вставил его в небольшую деревянную рамку и повесил над полкой с журналом читателей. Под ним стояла табличка: «Вход свободный. Читать можно не спеша».
Однажды Дэниел спросил:
— Ты всё ещё любишь её?
Я ответил:
— Да.
— Даже после того, как она втянула тебя в это?
— Она не втянула. Она оставила мне работу, в которой я понял, зачем вообще приходил к ней.
В тот вечер девяностосемилетний господин Левин попросил прочитать письмо из старой книги. Я сел рядом с ним и раскрыл страницу.
На полях Элеонора оставила последнюю пометку: «Не торопись. Самое важное люди обычно дочитывают до конца».
Я начал читать вслух. В дверях стояли Нора, Дэниел и Марта. Никто не перебивал.
А над нашими головами, в деревянной рамке, треснувшее конфетное кольцо ловило свет лампы, будто маленький знак, которому наконец не нужно было ничего доказывать.
Пропустили начало?
