Через пять минут после развода муж отправил меня с дочерьми прочь, но у кабинета врача его семья вдруг перестала улыбаться

Через пять минут после того, как судья объявил наш развод окончательным, Виктор посмотрел на меня и сказал, что наконец получил право на настоящую семью — с сыном, которого ждала другая женщина.

На стене кабинета медиатора часы показывали 10:16. Я поставила подпись под последней страницей и вернула ручку, тяжёлую, с треснувшей чёрной крышкой. Двенадцать лет я была Пенелопой Рейнольдс. В 10:17 снова стала Вэнс.

Я ожидала слёз. Но внутри было пусто и спокойно, словно я вышла из дома, где кто-то годами заколачивал окна.

Виктор даже не посмотрел на меня. Он сразу набрал номер.

— Всё закончилось, — сказал он. — Я уже выезжаю. Приём у тебя в одиннадцать, верно?

Я знала, кто был на другом конце.

Наоми Прескотт. «Просто коллега», из-за которой Виктор девять месяцев возвращался домой после полуночи.

— Передай нашему маленькому сыну, что папа скоро будет, — добавил он и улыбнулся так, как давно не улыбался мне.

Потом он наконец взглянул на меня.

— Ты слышала? У Наоми будет мальчик. Мама с папой в восторге. Хоть что-то хорошее из всего этого вышло.

Я посмотрела на документы.

— Наши дочери тоже хорошие, Виктор.

— Я не говорил, что они плохие.

— Ты просто никогда не говорил, что гордишься ими.

Он поморщился, будто я испортила ему настроение перед праздником. Семья Рейнольдов обожала фамилию и особенно мечтала о мальчике, который её продолжит. Когда родилась Абигейл, мать Виктора улыбнулась и сказала: «Следующий ребёнок наверняка будет настоящим наследником». Когда появилась Шарлотта, сестра Виктора Саманта пошутила, что брат обречён жить среди женщин.

Все смеялись. Я тоже.

Теперь Виктор уже строил другую семью. Наоми получала цветы, приглашения и место за праздничным столом. Мириам выбирала будущему внуку серебряную ложку, а Уолтер говорил о счёте для наследника.

Наши девочки видели, как отец всё дальше отдаляется.

Вчера вечером Шарлотта спросила меня на кухне:

— Почему папа всё время улыбается телефону?

— Взрослые иногда делают вещи, которые трудно объяснить.

— Эти вещи делают тебя грустной?

Я хотела соврать, но не смогла.

— Немного.

Она накрыла мою руку своей маленькой ладонью. И именно тогда я поняла: больше не позволю никому заставлять их чувствовать себя лишними.

Виктор тем временем забрал себе пентхаус и автомобиль.

— Ты сама хотела, чтобы девочки жили с тобой, — сказал он. — Значит, сама и занимайся ими. Я буду встречаться с ними, когда позволит график.

— Они не встречи в календаре.

— У меня скоро родится сын.

Саманта, стоявшая у двери, улыбнулась:

— Может, это и правда к лучшему, Пенелопа. Виктор наконец получит семью, о которой мечтал.

Я положила ключи от пентхауса рядом с документами.

— Оставь себе.

Его довольная улыбка исчезла.

— Что это значит?

Я уже выходила из стеклянных дверей, когда у тротуара остановился чёрный автомобиль. Водитель открыл заднюю дверь.

— Мисс Вэнс, девочки уже в аэропорту с миссис Гейбл. Багаж зарегистрирован до Лондона.

Позади меня раздались быстрые шаги.

— Лондон? — Виктор побледнел. — Ты увозишь моих дочерей?

— Мы улетаем сегодня.

Он схватился за спинку автомобиля.

— Ты не можешь просто исчезнуть.

— Я не исчезаю, Виктор. Я начинаю говорить правду.

В этот момент его телефон зазвонил. На экране высветилось имя Наоми. Виктор ответил, и его лицо изменилось ещё до того, как он успел произнести первое слово.

— Что случилось? — спросил он.

Из трубки донёсся крик, а затем голос Мириам:

— Виктор, немедленно приезжай в клинику! Доктор просит тебя и Наоми подняться в кабинет. Он говорит, что должен задать один вопрос…

Виктор медленно поднял глаза на меня, а я уже ставила ногу на ступеньку автомобиля…

ЧАСТЬ 2

…Я села, но не закрыла дверь. Виктор стоял посреди тротуара, прижимая телефон к уху.
— Какой вопрос? — спросил он.
В трубке что-то ответили.
— Нет, — резко сказал Виктор. — Такого быть не может.
Он отключился и посмотрел на меня.
— Ты знала?
— О чём?
— Не притворяйся.
— Это ты уезжаешь к своей новой семье. Я всего лишь забираю свою.
Водитель осторожно закрыл дверь, и автомобиль тронулся. В зеркале я увидела, как Виктор остался у бордюра, маленький и растерянный на фоне стеклянного здания.
В аэропорту девочки ждали меня возле стойки регистрации. У Абигейл был рюкзак с пришитым серебряным самолётом, а Шарлотта держала плюшевого лиса за оторванное ухо.
— Мама, папа приедет? — спросила Абигейл.
Я присела перед ними.
— Он знает, куда мы летим.
— Но он не попрощался.
Вопрос ударил сильнее, чем я ожидала.
— Иногда взрослые не умеют прощаться правильно.
Миссис Гейбл, моя бывшая гувернантка, протянула мне папку.
— Билеты, свидетельства и документы на квартиру в Лондоне. Всё, как ты просила.
Я кивнула. Месяцами, пока Виктор считал меня сломленной женой, я готовила переезд. В Лондоне меня ждала должность в архитектурном бюро, которое я когда-то создала вместе с отцом, а затем уступила Виктору, чтобы поддержать его карьеру. Он даже не знал, что большинство патентов компании были зарегистрированы на моё имя.
Телефон снова завибрировал. Сообщение пришло от Саманты.
«Ты разрушила всё. Виктор в клинике. Доктор говорит, что срок не совпадает».
Следом пришло второе.
«Он спрашивает, почему в медицинской карте Наоми указан другой мужчина».
Я перечитала строку дважды.
Наоми могла лгать о чём угодно, но медицинские карты не появлялись из воздуха.
— Мама, почему ты так смотришь на телефон? — спросила Шарлотта.
— Потому что некоторые взрослые слишком долго прятали важную вещь.
— Она плохая?
Я убрала телефон.
— Правда бывает болезненной. Но ложь обычно ранит сильнее.
В клинике Виктор ворвался в кабинет, где Наоми сидела на краю кушетки. Мириам держала её за плечо, Уолтер стоял у окна, а Саманта сжимала золотой браслет так сильно, что побелели пальцы.
— Объясните мне, что происходит, — потребовал Виктор.
Врач положил снимок на стол.
— Срок беременности не шестнадцать недель, как указано в вашей анкете. Почти двадцать четыре.
— Это ошибка, — сказала Наоми.
— Я проверил расчёты дважды. И нашёл ещё одну несостыковку. В первоначальной карте указан предполагаемый отец — Дэниэл Коул.
Уолтер медленно повернулся.
— Кто такой Дэниэл?
Наоми вскочила.
— Это старые данные!
— Тогда почему дата зачатия совпадает с периодом, когда вы ещё жили с ним? — спросил врач.
В кабинете стало так тихо, что все услышали падение металлической крышки от пробирки.
Виктор сделал шаг к Наоми.
— Ты сказала, что ребёнок мой.
— Я сказала, что ты будешь его отцом.
— Это не одно и то же.
Её губы задрожали.
— Ты сам хотел сына. Твоя семья хотела наследника. Я дала вам то, чего вы требовали.
Мириам отшатнулась, словно Наоми ударила её.
— Ты использовала моего сына?
— А вы использовали меня! — выкрикнула Наоми. — Вам была нужна не я. Вам нужен был мальчик.
И тут в дверь постучали. На пороге стоял мужчина с мокрыми от снега волосами и папкой в руках.
— Наоми, — сказал он, — ты обещала, что больше не будешь скрывать от меня нашего ребёнка.
На папке была надпись, от которой Виктор перестал дышать: «Дэниэл Коул. Соглашение об установлении отцовства»…

ЧАСТЬ 3

…В кабинете все повернулись к Дэниэлу.
Он вошёл медленно, не сводя глаз с Наоми.
— Я не хотел приходить сюда, — сказал он. — Но сегодня утром она прислала мне сообщение, что ребёнок будет записан на Виктора. Я больше не смог молчать.
Виктор выхватил папку.
— Ты знал о беременности?
— С самого начала.
— И позволил мне думать, что это мой сын?
Дэниэл посмотрел на него без злости.
— Я пытался поговорить с Наоми. Она сказала, что ты обещал ей квартиру, деньги и место в семье Рейнольдов, если родится мальчик.
Мириам побледнела.
— Виктор, ты обещал ей это?
— Я ничего не обещал! — он резко повернулся к матери. — Я просто сказал, что помогу.
Саманта рассмеялась коротко и нервно.
— Ты говорил, что наконец-то продолжишь фамилию.
— Я думал, ребёнок мой!
Врач открыл папку и указал на последнюю страницу.
— Здесь есть заявление из клиники. Господин Коул указан биологическим отцом и подписал согласие на обследование. Мисс Прескотт отказалась вписывать имя Виктора только потому, что хотела дождаться рождения ребёнка.
— Это ложь! — Наоми схватила бумаги.
Дэниэл достал из кармана сложенный лист.
— Тогда объясни, почему ты просила меня подписать это три месяца назад.
На листе стояла её подпись. Ниже — дата. Она совпадала с неделей, когда Виктор впервые привёл Наоми на семейный ужин и объявил, что «начинает всё заново».
Уолтер опустился на стул.
— Мы собирались передать мальчику долю компании.
— Моему ребёнку, — тихо сказал Дэниэл.
Виктор посмотрел на снимок, лежавший под его рукой.
— А если бы врач не заметил срок?
Наоми ответила почти шёпотом:
— Ты бы получил сына. Я бы получила место. Все были бы довольны.
— Кроме меня.
— Ты не любил меня, Виктор. Ты любил то, что я могла тебе дать.
Он сжал снимок так, что бумага пошла складками.
В этот момент его телефон снова зазвонил. Звонил финансовый директор семейной компании.
— Господин Рейнольдс, простите, что беспокою, но совет требует срочного объяснения. Банк заморозил кредитную линию. Они обнаружили, что основные патенты зарегистрированы на Пенелопу Вэнс.
Виктор медленно поднял голову.
Я никогда не рассказывала ему, что сохранила права на проекты, которые он годами выдавал за свои. После развода компания могла пользоваться ими только по моему разрешению.
— Она не посмеет, — сказал он.
Но в трубке уже звучал другой голос — мой бывший деловой партнёр.
— Пенелопа посмела. И она отозвала лицензию сегодня утром.
Виктор закрыл глаза.
Теперь он терял не только образ наследника с будущим сыном. Он терял бизнес, на котором держалась вся власть Рейнольдов.
Уолтер поднялся.
— Позвони ей.
— Зачем?
— Чтобы попросить вернуть лицензию.
Виктор набрал мой номер. Я ответила уже у выхода на посадку.
— Пенелопа, ты знала о патентах?
— Я знала, кому они принадлежат.
— Ты уничтожаешь компанию моего отца.
— Нет. Я перестала разрешать вам пользоваться моей работой бесплатно.
— Нам нужно поговорить.
— Не сегодня.
— Ты увозишь девочек, забираешь бизнес и оставляешь меня ни с чем.
Я посмотрела на Абигейл и Шарлотту. Они сидели рядом, соприкасаясь плечами.
— Я не оставляю тебя ни с чем, Виктор. У тебя есть выбор: быть их отцом или продолжать считать их частью прошлого.
Он ничего не ответил.
— Мама, пора, — сказала Абигейл.
Я уже собиралась отключиться, когда услышала голос Наоми в коридоре клиники:
— Виктор, если ты не признаешь ребёнка, я расскажу всем, как ты заставил меня подписать соглашение о молчании.
Он резко спросил:
— Какое соглашение?
И тогда я поняла: Наоми прятала не только имя настоящего отца. У неё был ещё один документ, который мог перевернуть всё дело…