ЧАСТЬ 4

— Это невозможно, — сказала я.

Малкольм не отключался.

— Я тоже так думал. Поэтому отправил копию независимому нотариусу. Он подтвердил: подпись поддельная, но документ зарегистрирован в страховой компании. Если долг предъявят вам, Эшфорды смогут списать на вас весь провал.

В библиотеке стало холодно, хотя окна были закрыты.

— Кто зарегистрировал договор? — спросила я.

— Компания вашего бывшего работодателя, «Брукс и Ко».

Я почувствовала, как медный брелок в моей ладони впился острым краем в кожу. «Брукс и Ко» был моим первым местом работы. Именно там я четыре года назад познакомилась с Джулианом. Именно оттуда он однажды попросил меня передать ему копию своего трудового портфеля, чтобы подготовить семейную презентацию.

Я посмотрела на него.

— Ты взял мои старые документы.

— Я не знаю, о чём ты говоришь.

Томас открыл бухгалтерскую книгу на другой странице.

— Знаете, почему я ушёл? Не из-за ошибки в отчётах. Я обнаружил, что с вашего зарплатного счёта четыре года назад списали деньги за нотариальное заверение. Тогда я решил, что вы сами оформляли консультационный договор.

— Я не оформляла ничего.

— Теперь это ясно.

Малкольм сказал в телефоне:

— Елена, я должен сообщить ещё кое-что. Ваш новый контракт в «Вентворте» был предложен не из жалости. Я видел ваш первоначальный прогноз за месяц до того, как его изменили. Вы были единственным человеком в этой истории, кто точно понял масштаб риска.

Джулиан засмеялся.

— И ты поверила этому? Он хочет получить контроль над проектом через тебя.

— Конечно, — ответил Малкольм. — Я хочу получить контроль над проектом. Но через законную реструктуризацию, а не через поддельную подпись.

Он говорил спокойно, и именно это окончательно разрушило привычную уверенность Джулиана.

— Вы не можете забрать «Харбор-Ист», — сказал тот.

— Уже могу. Банк передал мне право голоса по просроченному займу. Но я не подпишу окончательную сделку, пока Елена не получит полный контроль над своей репутацией и долю в новой компании.

Я закрыла глаза.

Вот чего я не ожидала. Малкольм не собирался просто нанять меня. Он предлагал мне место за столом, где раньше моё имя использовали как подпись на чужих бумагах.

— А если я откажусь? — спросила я.

— Тогда я потребую ликвидации проекта. Но ваш долг всё равно будет снят с вас.

Джулиан ударил ладонью по столу.

— Ты не можешь отдать ему дело, которое строила моя семья!

— Я не отдаю ему дело, — сказала я. — Я забираю назад свою работу.

Маргарет подняла голову.

— Елена, если ты оставишь проект, мы потеряем поместье, благотворительный фонд, всё.

Я вспомнила, как она когда-то выбирала со мной цветы, пока её сын представлял меня гостям как «хорошую знакомую». Мне было больно слышать её просьбу. Но боль больше не заставляла меня соглашаться.

— Фонд можно сохранить, если продать поместье добровольно и направить деньги на обязательства. А проект можно перестроить. Но не под именем Эшфордов.

Томас удивлённо посмотрел на меня.

— Вы хотите сохранить его?

— Да. Там работают люди, которые не подделывали документов.

Малкольм тихо произнёс:

— Тогда нам понадобится председатель.

— Я не умею руководить строительной компанией.

— Зато умеете видеть, где цифры превращают в ложь. Остальному научитесь.

Серена всё ещё стояла у стола. Она сняла с пальца кольцо окончательно и протянула его Джулиану.

— Возьми. Оно принадлежит сделке, а не мне.

— Серена, я любил тебя.

— Нет. Ты любил то, что мой отец мог тебе дать.

Она положила кольцо ему в ладонь и ушла. На пороге остановилась.

— Елена, прости, что назвала тебя грубой.

— Ты не знала правды.

— Теперь знаю.

Когда дверь закрылась, Джулиан сжал кольцо так сильно, что край камня рассёк ему кожу.

— Ты разрушила мою жизнь, — сказал он.

Я посмотрела на кровь у него на пальцах.

— Нет. Я просто перестала прикрывать то, что ты разрушал сам.

Через час мы подписали предварительное соглашение. Малкольм прислал его электронно, а Томас остался свидетелем. В документе было три пункта: моё имя исключалось из ложного обязательства, исходные расчёты признавались авторскими, а новая компания обязалась сохранить рабочие места на стройке.

Четвёртый пункт я добавила сама.

«Ни один материал, созданный сотрудником, не может быть использован без указания его имени и письменного согласия».

Малкольм прочитал его и поставил подпись.

— Вы понимаете, что это не месть? — спросил он.

— Понимаю. Месть оставила бы проект тем же, только с другим владельцем.

На следующий день Джулиан пришёл в мой новый кабинет. Он выглядел старше, чем вчера. В руках у него была та самая кожаная папка.

— Я принёс всё, — сказал он.

— Что именно?

— Оригиналы переписки. И признание, что таблицы менял я.

Я не ожидала этого. Он положил бумаги на стол, рядом с медным брелоком-маяком.

— Зачем?

— Мать сказала, что если я продолжу отрицать, она сама передаст документы банку. Она выбрала тебя.

— Нет. Она выбрала правду, когда поняла цену лжи.

Джулиан опустился на стул.

— Я думал, ты останешься. Квартира, деньги… Я считал, что тебе нужна защита.

— Тебе нужна была женщина, которую можно было спрятать за договором.

Он кивнул. В этот раз не спорил.

— Я боялся, что без сделки отец увидит, какой я на самом деле.

— А теперь увидел?

— Теперь увидели все.

Я подписала расписку о передаче документов. Не простила его. Но и не стала уничтожать его ради удовольствия. Его признание помогло сохранить рабочие места, а его доля в новой компании перешла в траст для сотрудников, пострадавших от заморозки проекта.

Поместье продали через три недели. Маргарет оставила благотворительный фонд и переехала в небольшой дом у реки. Она иногда присылала мне отчёты, но больше не называла меня дочерью и не просила вернуться в семью. Это было честнее любых извинений.

Серена отказалась от брака и уехала работать в фонд матери. Она вернула мне только одну вещь — снимок с того вечера у ювелира. Джулиан когда-то спрятал его в папке, потому что не хотел, чтобы кто-то узнал о нашем выборе кольца.

Я не сохранила снимок.

Зато оставила медный маяк на столе нового кабинета. Он звенел, когда я открывала папки, подписывала расчёты и ставила своё имя там, где раньше его ставили без спроса.

В день запуска перестроенного проекта Малкольм приехал на стройку без свиты. На нём был простой тёмный плащ, а под ногами хрустел гравий.

— Председатель, — сказал он, протягивая мне чертежи.

— Не называйте меня так, если хотите, чтобы я одобрила смету.

Он улыбнулся.

— Тогда как?

Я посмотрела на название на большом щите: «Харбор-Ист. Независимый проект».

— Елена. И принесите настоящие цифры.

Из контейнера донёсся звон медного маяка: я оставила его на краю стола, когда выходила проверить первый залитый фундамент.

Малкольм прислушался.

— Это хороший знак?

— Нет, — сказала я. — Это напоминание.

И брелок снова звякнул над бетоном, где теперь стояло моё имя.