ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение, пока Марио пытался дозвониться до неизвестного номера.
Ответа не было.
Мы приехали в особняк через двадцать минут. Ворота были распахнуты, а на подъездной дорожке стоял чёрный автомобиль Бруно. Водитель нервно курил возле машины и бросал окурки в мокрый гравий.
Изнутри доносился крик Изабель.
— Я ничего не подпишу!
Я вбежал в гостиную. Бруно стоял у рояля, разложив на крышке несколько документов. Рядом находился доктор Армандо Ривера, семейный психиатр, которого Бруно привёл без моего ведома.
Валентина держала между ними деревянный поднос. На нём лежали две чашки, но одна уже разбилась.
— Вы опоздали, Родриго, — сказал Бруно. — Изабель опасна для себя и для компании.
— Убери бумаги.
— Она подпишет временное управление своими долями. Это спасёт её от давления.
— От твоего давления?
Доктор поправил очки.
— Сеньор Валькарсель, ваша дочь пережила тяжёлую травму. Ей нельзя участвовать в конфликте.
Изабель сидела в кресле, бледная, но держала спину прямо.
— Доктор, вы знали, что Бруно уже подготовил этот документ до того, как я приехала из клиники?
Ривера посмотрел на Бруно.
— Мне сказали, что семья согласна.
— Семья не согласна, — сказал я.
Бруно взял красную папку.
— Тогда подпиши сам, Родриго. Или завтра кредиторы заберут компанию.
— Ты слишком торопишься уехать.
Он замер с папкой в руке.
— Что это значит?
Я достал письмо, которое нашёл под дверью.
— Мы знаем, что Матео был жив четыре дня. Знаем о клинике. Знаем, что ты перевёз его в частный центр.
На лице Бруно дёрнулся мускул.
Доктор Ривера медленно снял очки.
— Это правда?
— Это ложь, — ответил Бруно. — Клара Мендоса ненадёжна. Она вымогает деньги.
— Она показала журнал, — сказала Изабель.
— Подделка.
— А подпись в журнале перевода? — спросил Марио.
Бруно резко повернулся к нему.
— Ты вообще не имеешь права находиться здесь.
— Зато имею право защищать клиента.
Я положил телефон на рояль и включил запись нашего разговора из библиотеки. Бруно услышал собственный голос, слова о компании и обвинение в адрес Изабель. Он не стал слушать до конца и ударил ладонью по крышке инструмента.
— Это ничего не доказывает!
— Тогда объясни красную папку.
— В ней договор о продаже.
— Кому?
— Покупателю.
— Назови его.
Он молчал слишком долго.
Изабель медленно поднялась. Валентина шагнула к ней, но дочь удержалась сама.
— Это фирма «Северная опора», — сказала Изабель. — Компания без сотрудников, созданная за две недели до аварии.
Бруно бросил на неё взгляд.
— Ты не понимаешь финансовых документов.
— Я изучала старые здания, Бруно. Для этого нужно уметь видеть, что спрятано под свежей краской.
Она достала из-под подушки кресла тонкую папку.
— Матео прислал мне копии счетов в день аварии. Я нашла их только вчера, когда Валентина помогла мне открыть его кабинет.
Я посмотрел на дочь.
— Почему ты не сказала мне?
— Потому что думала, что ты причастен.
Её честность была больнее обвинения.
Бруно рванулся к папке, но Валентина поставила поднос ему поперёк дороги. Он оттолкнул его. Осколки чашки разлетелись по паркету.
— Отдай сюда!
— Нет, — сказала Изабель.
Это было первое твёрдое слово, которое я услышал от неё за четыре месяца.
Бруно схватил её за плечо.
Я ударил его по руке и заслонил дочь.
— Ещё один шаг — и ты отсюда не выйдешь.
— Ты ничего не сделаешь. Без меня у тебя не останется компании.
— Уже осталась. Но не тебе.
В этот момент у ворот затормозил белый микроавтобус. Из него вышел худой мужчина с тростью. Он двигался медленно, тяжело, словно каждое движение причиняло боль.
Я узнал его по походке раньше, чем увидел лицо.
Матео.
Изабель издала крик и бросилась к нему. Он едва удержался на ногах, но обнял её. На его шее виднелся длинный шрам, а левая нога была закреплена металлическим фиксатором.
— Ты жив, — повторяла Изабель. — Ты жив.
— Я пытался вернуться, — сказал он. — Но Бруно нашёл меня раньше.
Бруно отступил к роялю.
— Ты должен был умереть.
Все услышали эти слова.
Даже доктор Ривера.
Матео посмотрел на него.
— Вот почему я боялся возвращаться. Он сказал, что если появлюсь, Изабель погибнет так же, как я должен был погибнуть.
Я почувствовал, как внутри меня рушится последняя надежда, что всё можно объяснить ошибкой.
— Почему ты не связался со мной?
— Я пытался. В центре не было телефона. Потом Бруно показал мне документы, по которым ты якобы согласился скрыть мою смерть. Я поверил ему.
— Я бы никогда этого не сделал.
— Теперь я знаю.
Матео достал из кармана сложенный лист.
— Но есть ещё кое-что. Я сам подписал разрешение на перевод. Не потому, что хотел исчезнуть. Бруно сказал, что это единственный способ спасти Изабель. Я думал, что защищаю её.
Вот что скрывалось за датой письма: Матео не был молчаливой жертвой, а я не был единственным обманутым. Каждый из нас принимал решение в страхе и тем самым помогал Бруно держать нас раздельно.
Бруно схватил красную папку и бросился к выходу. У двери стоял водитель, но вместо того чтобы открыть ему путь, он отступил.
— Я больше не везу вас, сеньор Сальседо, — сказал он. — Вы обещали оплатить лечение моей жены и не заплатили ни песо.
Бруно оглянулся.
— Ты пожалеешь.
— Уже пожалел.
Марио забрал папку. Внутри оказались договор продажи, счета подставной фирмы и расписка Бруно о переводе денег на личный счёт. Он хотел получить северный участок за треть его стоимости, а затем перепродать его городу. Компания была ему нужна не ради спасения. Ему нужны были земля и деньги.
Но неожиданность ждала нас в последней странице.
Под договором стояла подпись не Бруно, а моя.
Я не помнил, чтобы подписывал такой документ.
Марио внимательно изучил её.
— Это копия старой доверенности. Подпись настоящая, но полномочия давно отозваны.
— Бруно использовал мой старый бланк, — сказал я.
— И добавил к нему новые страницы, — ответила Изабель.
Она указала на разницу в цвете бумаги.
Я посмотрел на дочь. Она была всё ещё слаба, но её глаза больше не были пустыми.
— Ты сама это заметила?
— Матео учил меня смотреть на края документов.
Бруно усмехнулся.
— Вы думаете, бумага спасёт вас? Компания уже заложена.
Марио поднял второй лист.
— Нет. Не заложена. Кредит закрыт вчера утром.
Бруно резко повернулся.
— Что?
— Я продал свою долю в другом предприятии и погасил банковское обязательство, — сказал я. — Ты специально держал счета в неведении, чтобы заставить меня подписать продажу. Но после твоего разговора я попросил Марио проверить всё.
— Ты не мог успеть.
— Успел.
Он смотрел на меня, словно впервые увидел не партнёра, а человека, которого больше нельзя запугать.
Я мог вызвать людей, которые увели бы его из дома. Мог годами доказывать его вину. Но мне хотелось другого: чтобы он потерял не только деньги, но и право говорить от имени компании, которую мы когда-то строили вместе.
Я позвонил председателю совета и включил громкую связь.
— Собрание переносится на сейчас, — сказал я. — У нас есть документы, свидетель и человек, которого объявили погибшим.
Бруно сел на край рояля.
— Родриго, мы тридцать лет были братьями.
— Нет. Мы тридцать лет были партнёрами.
— Я спасал тебя.
— Ты спасал то, что хотел забрать.
Он посмотрел на Матео.
— Ты разрушил всё из-за него.
Матео ответил спокойно:
— Нет. Ты разрушил всё, когда решил, что чужой страх принадлежит тебе.
Бруно опустил голову. Не от раскаяния. От понимания, что каждый человек, которого он считал слабым, теперь стоял против него: водитель, Клара, Матео, Изабель и даже доктор Ривера, который снял с себя галстук и отказался подписывать заключение о недееспособности.
К вечеру совет отстранил Бруно от управления. Договор продажи аннулировали, а документы передали Марио для дальнейших действий. Я не позволил превратить это в семейную месть. В компании началась независимая проверка, а северный участок временно вывели из любых сделок.
Но самым трудным разговором был не разговор с советом.
Он произошёл ночью в комнате Изабель.
Матео спал в гостевой, измученный дорогой. Валентина принесла дочери тёплый бульон и поставила миску на столик.
Изабель взяла ложку, но не ела.
— Ты всё ещё думаешь, что я виноват? — спросил я.
Она долго смотрела на меня.
— Я думаю, что ты многое скрывал.
— Да.
— Ты скрывал долги компании, чтобы я не волновалась. Скрывал, что Матео просил тебя о помощи. Скрывал, как сильно боялся потерять всё.
— Я думал, что защищаю вас.
— А я решила, что ты защищаешь Бруно.
— Я знаю.
Она опустила взгляд на миску.
— Я почти умерла не потому, что хотела наказать тебя. Я просто не могла жить в мире, где не понимала, кому верить.
Я сел рядом, не пытаясь коснуться её руки.
— Тогда не верь мне сразу. Проверяй. Спрашивай. Злись. Только оставайся.
Валентина отвернулась к полке, делая вид, что поправляет полотенца.
Изабель взяла ложку.
— Папа.
— Да?
— Пусть Валентина ест со мной.
Валентина удивлённо обернулась.
— Я уже ужинала.
— Тогда просто посиди.
Она села на край стула. На её запястье снова звякнула медная брошка в форме чайника.
Изабель съела ложку бульона. Потом вторую.
Матео появился в дверях, опираясь на трость.
— Я принёс кое-что, — сказал он.
В руке у него была маленькая жестяная коробка. Внутри лежал обломок металлической детали от тормозной системы — тот самый, который он успел сохранить перед аварией.
— Я нашёл его в своей машине, — сказал Матео. — Бруно думал, что уничтожил все доказательства.
Изабель посмотрела на деталь, потом на меня.
— Значит, завтра ты снова будешь разбираться с документами?
— Да.
— А потом?
Я взглянул на северный участок, отмеченный на старой карте в её кабинете. Там стояло заброшенное здание железнодорожной станции, которое Изабель когда-то хотела восстановить.
— Потом мы поедем туда вместе. Если ты захочешь.
Она кивнула и поднесла ложку к губам.
— Только Матео будет выбирать музыку.
— Тогда я готовлюсь к худшему, — сказал Матео.
Изабель впервые за долгое время улыбнулась не потому, что её просили, а потому, что сама решила.
Я посмотрел на красную папку, лежавшую на полу рядом с разбитой чашкой. В ней ещё оставались бумаги, вопросы и долгая работа. Но рядом с ней стояла миска, из которой моя дочь продолжала есть.
Матео постучал тростью по порогу.
— Родриго, ты слышишь? На станции снова будет жить поезд.
— Нет, — ответил я. — Там будет жить наша история.
Изабель подняла ложку и сказала:
— Тогда начнём с того, что больше никто не будет решать за нас.
Пропустили начало?
