ЧАСТЬ 4
…и именно поэтому я поняла: мы должны были успеть раньше него.
Натан сел в машину, не дожидаясь охранников. Я прыгнула на переднее сиденье. Дворник размазывал по стеклу мокрый снег, а телефон Натана разрывался от звонков.
— Полиция уже едет, — сказал охранник по громкой связи. — Но доктор Ривз исчез из здания.
— А дети?
— Палата открыта. Мальчики на месте.
Я впервые за много часов позволила себе вдохнуть полной грудью.
Через двадцать минут мы были в клинике. Джейкоб и Джона лежали на соседних кроватях, подключённые к мониторам. Они выглядели маленькими и измученными, но оба были в сознании.
Джона увидел отца и протянул руки.
— Папа, ты приехал.
Натан наклонился к нему. Его плечи дрогнули.
— Я всегда приеду.
Джейкоб посмотрел на меня.
— Это ты открыла окно?
— Да.
— Тогда не закрывай его.
Я улыбнулась, хотя глаза защипало.
— Не закрою.
В коридоре появился адвокат Натана, мистер Харпер. Он держал телефон и несколько листов бумаги.
— Я подготовил заявление о переводе активов, — сказал он. — Но есть проблема. Документы подписаны электронной подписью Натана.
— Я их не подписывал, — ответил Натан.
— Именно поэтому я отказываюсь подавать их как действующие. Сначала независимая экспертиза. Я не стану прикрывать подделку даже ради вас.
Натан посмотрел на него и кивнул.
— Делайте всё по закону.
Это был первый раз, когда я услышала от него эти слова без угрозы и приказа.
В четыре утра полиция нашла машину Виктора на старой пристани. Самого Виктора там не было. Зато в багажнике лежали запасные картриджи, паспорт на другое имя и диктофон.
Натан настоял, чтобы запись прослушали в кабинете следователя. Я стояла у стены. Рядом были Харпер, миссис Беннетт и Томас.
Из динамика снова прозвучал голос Ривза:
— Натан слишком занят войной с городом, чтобы заметить, что его сыновья угасают.
Виктор ответил:
— Он сам виноват. Всю жизнь думал, что сила даёт ему право на всё.
Потом Ривз засмеялся и добавил:
— Когда он подпишет управление фондом, мальчики получат нужное лечение. Если, конечно, доживут до этого.
Натан стоял спиной к нам. Я видела только его руки, сжатые по бокам.
Следователь выключил запись.
— Вы слышите, что они сделали?
Натан не ответил.
— Мистер Коулман.
— Я слышу, — сказал он. — И больше не собираюсь спасать их от последствий.
Через шесть часов Виктора задержали на вокзале соседнего города. Он попытался предъявить паспорт на имя Артура Миллера, но его узнал водитель такси, который видел его в клинике. Доктора Ривза нашли в частном ангаре. Он всё ещё держал при себе ключ от технической комнаты.
Миссис Беннетт призналась, что помогала им менять картриджи. Она не была организатором, но знала достаточно, чтобы остановить происходящее, и молчала. Томас согласился дать показания.
Я не испытывала радости, когда увидела, как Виктора выводят в наручниках.
Только усталость.
И облегчение.
Через несколько дней близнецов выписали. Анализы постепенно улучшались. Врачи объяснили, что организм детей восстановится, но понадобится время.
В особняке впервые открыли все окна. Воздух очистили, систему вентиляции заменили, а комнату близнецов перекрасили. На подоконнике больше не стояла маленькая банка с белой крышкой.
Она лежала в пакете для экспертизы.
Рядом осталась только одна вещь — деревянный паровозик с красной звездой на боку. Джона держал его во время каждого приступа. На колёсах засохла капля сладкого раствора, который стекал из вентиляционной решётки.
Когда рабочие вынесли кровати для дезинфекции, я увидела этот паровозик под шкафом. Подняла его и долго не могла отпустить.
Пустая комната показалась мне страшнее, чем полная медицинских приборов.
Потому что я впервые поняла, насколько близко дети подошли к краю.
Через три недели мы переехали в небольшой дом у реки. Натан отказался от прежней системы охраны и нанял обычную семейную службу. Он больше не позволял людям говорить за него, но и сам перестал говорить вместо всех.
По утрам Джейкоб рисовал у окна. На каждом рисунке появлялись деревья, солнце и два мальчика, бегущие по траве.
Джона ходил со мной в магазин за яблоками и каждый раз спрашивал, можно ли открыть окно в машине.
— Можно, — отвечала я. — Только не слишком широко.
— А если запах странный?
— Тогда мы сразу уезжаем.
Он кивал очень серьёзно, словно это было важнейшее правило на свете.
Натан начал работать с фондом помощи детям, пострадавшим от врачебной халатности. Он не рассказывал о себе журналистам. Просто однажды положил на мой стол документы.
— Я хочу, чтобы ты возглавила программу наблюдения за детьми.
— Я няня, помнишь?
— Ты заметила то, чего не заметили десятки специалистов.
— Я просто слушала запах.
— Именно поэтому я тебе доверяю.
Я согласилась не сразу. Но согласилась.
Через два месяца пришло письмо от Виктора. Его адвокат просил меня встретиться и «уточнить некоторые обстоятельства». Внизу была приписка от самого Виктора.
«Ты могла бы получить всё, что попросишь. Скажи, что тебе нужно, и помоги мне рассказать мою версию».
Я положила письмо в ящик, не отвечая.
На следующий день пришло второе.
«Натан использует тебя. Ты никогда не будешь частью его семьи».
Я отнесла оба письма адвокату и сказала:
— Передайте ему, что я больше не участвую в чужих играх.
Харпер спросил, хочу ли я добавить что-нибудь ещё.
— Да. Пусть не пишет мне снова.
Он кивнул.
Весной близнецы впервые пробежали по саду от дома до старой ивы. Джейкоб упал в траву, а Джона рассмеялся так громко, что Натан выронил чашку.
На крыльце пахло влажной землёй и яблоневыми ветками. Никакой химии. Никакого гула за стенами.
Я достала из кармана деревянный паровозик с красной звездой. Теперь он был чистым, отполированным до блеска. Я отдала его Джоне.
— Он больше не нужен мне, — сказал мальчик.
— Тогда оставь его как память.
— О чём?
Я посмотрела на открытые окна и на двух здоровых детей в саду.
— О том, что иногда спасение начинается с одного странного запаха.
Джона поставил паровозик на край крыльца. Ветер качнул его, и маленькие колёса тихо стукнули по доске.
В доме было спокойно.
Впервые по-настоящему.
А потом Джейкоб крикнул из сада:
— Эмили, смотри! Мы бежим!
Я побежала к ним, оставив окно открытым.
И больше никогда не закрывала его из страха.
