ЧАСТЬ 4
Я взяла трубку.
— Эшлин Хартман слушает.
На другом конце провода заговорила женщина из берегового офиса. Её голос дрожал от спешки.
— Миссис Хартман, ваш брачный договор зарегистрирован сегодня утром. Но вместе с ним в архив поступило дополнительное заявление.
— Какое заявление?
— От вашего мужа. Он просил изменить получателя страховой выплаты, если с вами что-то произойдёт во время круиза.
Я посмотрела на Грегори.
Он стоял у стены под присмотром двух сотрудников службы безопасности. На его белой рубашке виднелась тёмная полоса от моей руки. Он слушал каждое слово.
— Кто должен был получить деньги? — спросила я.
— Благотворительный фонд имени Эдварда Хартмана. Но подпись Грегори отозвана его отцом час назад. Вместо неё приложено заявление о лишении сына наследства.
Грегори дёрнулся.
— Что за бред?
Мелани опустила взгляд.
— Он узнал о полисе.
Трубка едва не выпала из моей руки.
— Значит, его отец всё знал?
Мелани сжала папку так крепко, что металлический зажим впился ей в кожу.
— Он знал о первой жене. Знал, что Грегори оформил полис на тебя. Но ему были нужны деньги фонда. Он собирался забрать их себе после смерти сына.
Вот чего я не ожидала.
Грегори не был единственным хищником в этой истории. Он вырос внутри семьи, где страх считали валютой, а чужую боль — способом получить подпись.
Но это не оправдывало его.
Ничего не оправдывало.
Капитан прибыл через несколько минут. Его звали Виктор Салазар. Он внимательно выслушал Марту, Томаса и Мелани, а затем посмотрел на биту, лежавшую в прозрачном пакете.
— Вы хотите подать заявление в порту? — спросил он меня.
Грегори усмехнулся.
— Она не станет. Эшлин слишком дорожит своей репутацией.
Я повернулась к нему.
— Ты опять решил, чего я хочу.
— Ты не понимаешь, что будет дальше. Страховые компании, журналисты, твои коллеги… Все узнают, что ты устроила драку с мужем на медовом месяце.
— Нет, — перебила я. — Все узнают, что ты принёс биту в нашу каюту и собирался сделать со мной то же, что сделал с первой женой.
Он рванулся вперёд, но охранник остановил его. Грегори смотрел на меня уже не с яростью, а с отчаянной попыткой вернуть прежний порядок.
— Я не хотел тебя убивать, — сказал он.
Мелани закрыла глаза.
— Ты сказал мне, что после полуночи она будет мертва.
— Я хотел только напугать её.
— Ты оформил полис на пять миллионов, — ответила я. — Людей не пугают на такую сумму.
Он замолчал, а затем вдруг повернулся к матери.
— Ты всё равно виновата! Если бы ты не терпела отца, я бы не узнал, как надо держать женщину!
Мелани вздрогнула.
— Я терпела, чтобы ты и твоя сестра могли выжить.
— И научила меня бояться слабости!
— Нет, Грегори. Я научила тебя выживать. А ты выбрал причинять боль.
Эти слова ударили сильнее любой биты.
Капитан распорядился оставить Грегори под охраной до прибытия в порт и передать все материалы береговым властям. Я подписала заявление. Рука не дрожала, но внутри было пусто, будто из меня вынули целый год жизни.
В два часа ночи я вернулась в каюту одна. Кресло было повреждено, бокал лежал на боку, шампанское стекало по столу тонкой липкой дорожкой.
Я собрала вещи.
Платье, которое выбирала для ужина.
Служебный жетон в кожаном чехле.
И фотографию с нашей свадьбы, где Грегори улыбался так тепло, что мне хотелось верить этой улыбке.
Фотографию я оставила.
Утром Мелани пришла ко мне с чашкой кофе. Она не просила прощения за сына. Только положила на стол конверт.
— Это письмо моей первой невестке, — сказала она. — Она написала его перед тем, как погибла. Я нашла его вчера в старом доме.
Я развернула лист.
Там было всего несколько строк: «Если однажды он скажет, что не помнит, верьте тому, что видели ваши руки».
Я закрыла глаза.
Первая жена не получила помощи. Но её слова дошли до меня через пятнадцать лет.
В порту Грегори вывели с корабля отдельно. Его отец ждал на причале, окружённый помощниками и охраной. Он не подошёл к сыну. Просто передал капитану ещё одну папку.
Грегори увидел её и понял: отец отдал не только бумаги, но и все записи фонда, где были переводы на счета, связанные с первой аварией.
— Ты не можешь так со мной поступить! — крикнул Грегори.
Эдвард Хартман даже не поднял головы.
— Я научил тебя бояться потери. Ты превратил это в ремесло.
— Ты сделал меня таким!
— Возможно. Но дальше ты выбирал сам.
Я стояла на верхней палубе и слышала их голоса сквозь солёный ветер. Мне хотелось чувствовать торжество, но я чувствовала только усталость.
Ко мне подошла Мелани.
— Ты вернёшься домой?
— В дом, который он выбрал для меня? Нет.
— Тогда куда?
Я достала телефон и набрала номер женщины, чей адрес был в письме первой жены. Хотела передать ей копию всех документов. Хотела, чтобы её имя больше не произносили как примечание к чужой версии событий.
Мелани посмотрела на кожаный чехол с жетоном.
— Ты всё это время носила его с собой?
— Да.
— Почему?
Я провела пальцем по выжженной звезде.
— Чтобы помнить, что я умею распознавать угрозу. Даже если она приходит в свадебном костюме.
Внизу Грегори снова закричал. На этот раз он обращался не ко мне, а к отцу. Его голос растворился среди гудков портовых машин.
Я открыла папку Мелани на странице с фотографией первой жены и положила рядом свою свадебную фотографию.
Две женщины.
Одна не успела выйти из каюты.
Другая вышла с её именем в руках.
Мелани тихо спросила:
— Что ты скажешь её семье?
Я посмотрела на подпись под снимком и ответила:
— Что она не упала.
На столе между нами лежала алюминиевая бита, запечатанная в прозрачный пакет. Рядом — письмо, которое пятнадцать лет ждало, когда его наконец прочтут.
И впервые за всю ночь я позволила себе снять свадебное кольцо.
Не бросила его.
Положила поверх фотографии первой жены.
— Пусть это останется у неё, — сказала я.
