ЧАСТЬ 4
Я выхватила телефон у Орлова.
— Кто там?
В ответ послышалось тяжёлое дыхание, потом женский голос:
— Селена, не приезжай к часовне.
Я узнала его сразу.
— Мама?
У меня подогнулись пальцы.
Моя мать умерла шесть лет назад. Я сама подписывала свидетельство, сама выбрала фотографию для некролога и сама каждый день жила с пустотой, которую никто не умел назвать.
— Это не может быть она, — прошептал Данте.
— Может, — сказал Орлов. — Если я ошибся только в одном.
Из телефона донёсся резкий удар и мужской голос:
— Трогательно. Но время идёт.
Связь оборвалась.
Лука уже отдавал распоряжения охране. Хендерсон запер вход в ресторан, а гости в зале молча наблюдали, как белые скатерти превращаются в карту паники.
— Где часовня? — спросил Данте.
— В сорока минутах отсюда.
— Тогда поедем.
— Нет, — сказала я. — Мы не повезём им пергамент.
Данте посмотрел на меня.
— Они держат твоего брата.
— Именно поэтому я не отдам им единственный рычаг.
Я подняла папку Орлова и вытащила фотографию.
— На снимке три человека. Мой отец, ваш отец и Виктор. Но фотография сделана не у часовни. Посмотрите на камень под воротами.
На нижнем краю снимка была видна плитка с выбитым номером семь.
Орлов медленно выдохнул.
— Архивный подвал ресторана.
Хендерсон отшатнулся.
— Здесь нет никакого подвала.
— Есть, — ответил Орлов. — Под старой винной комнатой. Ваш ресторан построен на месте склада, где Валерио впервые покупал молчание у портовых чиновников.
Данте повернулся к менеджеру.
— Ты знал?
Хендерсон побледнел.
— Я знал только про закрытый этаж. Мне приказали никогда туда не спускаться.
— Кто приказал?
Он посмотрел на Орлова.
И в этот момент я поняла: Орлов не был главным человеком этой истории. Он был тем, кто слишком долго боялся назвать настоящего.
— Не смотри на меня, — сказал профессор. — Я не отдавал приказов Хендерсону.
Менеджер попятился к стене.
— Приказы приходили от господина Валерио-старшего.
— Он мёртв, — произнёс Данте.
— Не все мёртвые перестают управлять живыми.
Хендерсон вынул из кармана ключ с медной биркой. На ней стояла цифра семь.
Мы спустились по узкой лестнице за винной комнатой. Пахло плесенью, пылью и виноградными косточками. Данте шёл впереди, Лука держал фонарь, а я прижимала пергамент к груди.
У железной двери был замок в форме птицы.
Данте вставил костяную пластинку.
Механизм щёлкнул.
Внутри мы нашли не золото, а длинный деревянный ящик. В нём лежали бухгалтерские книги, письма и пачки нотариальных расписок. На первой странице стояла подпись отца Данте.
«Если мой сын придёт за деньгами, сначала покажите ему имена».
Данте провёл пальцами по строке.
— Он знал, что я стану таким.
— Он боялся, что ты станешь хуже него, — ответила я.
Под книгами лежал второй конверт, запечатанный красным воском. Внутри была короткая записка.
«Селене Ростовой. Твой отец не предал меня. Он спрятал список и отказался назвать место даже под угрозой смерти. Я не смог его защитить. Защити его имя, если когда-нибудь найдёшь это».
Я перечитала записку дважды.
Всю жизнь я думала, что отец оставил нас из-за долгов и страха. Он не бросил нас. Он молчал, чтобы сохранить чужую правду.
Данте отвернулся.
— Где Николай?
Телефон в моей руке снова зазвонил.
На этот раз звонил незнакомый номер.
— Положите книги на стол у часовни, — сказал тот же мужчина. — Иначе мальчик умрёт.
Я посмотрела на пачку расписок.
— Вы ошиблись, — сказала я. — Книги уже не у нас.
— Тогда у вас нет причин приезжать.
— Есть. Вы хотите не деньги. Вы хотите список имён.
На другом конце наступила пауза.
— Кто ты?
— Дочь человека, который спрятал его.
Я взяла одну из бухгалтерских книг и открыла на странице с подписью.
— Вы не знаете, что в архиве есть вторая копия.
Данте резко повернул голову.
Я продолжила:
— И она уже отправлена журналистке в Прагу. Если с Николаем что-нибудь случится, имена увидит весь мир.
Это была ложь. Пока.
Но Орлов понял меня и достал телефон.
— Я могу отправить копии за тридцать секунд, — сказал он.
Мужчина выругался.
Данте улыбнулся без радости.
— Слышал? Тридцать секунд.
— Вы не посмеете.
— Я посмею, — ответила я. — А ещё я знаю, кто вы.
Хендерсон тихо застонал.
— Не надо.
— Надо, — сказала я. — Это вы писали записки. Вы работали на отца Данте, а после его смерти решили забрать архив себе. Николай нужен вам не для обмена. Он нужен как приманка, чтобы заставить нас открыть хранилище.
Менеджер сорвался с места, но Лука перехватил его у лестницы.
— Ты не понимаешь, — закричал Хендерсон. — Если список выйдет наружу, город рухнет!
— Пусть рухнет то, что держалось на чужом молчании, — сказал Данте.
В этот момент Орлов получил сообщение.
— Николай найден. Его вывезла соседка из школы и спрятала в мастерской. Он жив.
Я закрыла глаза. Воздух вернулся в лёгкие рывком.
Женщина по телефону тоже оказалась не моей матерью. Это была её сестра Марина, которую моя семья считала погибшей после пожара в архиве. Она жила под чужим именем и много лет помогала хранить документы.
Она приехала за Николаем, потому что узнала фамилию Ростовых в записке.
Ничего сверхъестественного. Только слишком много людей, которых заставили исчезнуть.
Данте стоял у ящика, глядя на подпись отца.
— Я мог забрать деньги и уехать, — сказал он.
— Могли.
— А теперь?
— Теперь вы решаете, что делать с именами.
Он долго смотрел на бухгалтерские книги.
Потом достал телефон и позвонил своему казначею.
— Заморозь счета, связанные с портом. Все выплаты чиновникам прекратить. Рабочим вернуть удержанные деньги.
Лука резко поднял глаза.
— Босс, это уничтожит половину нашей структуры.
— Я знаю.
— Комиссия вас раздавит.
— Пусть попробует.
Это не было раскаянием. Раскаяние не возвращает годы. Но это был первый поступок, за который Данте пришлось заплатить немедленно.
Орлов подошёл ко мне.
— Я напишу заявление в университет и признаю, что подделал доказательства.
— Вы думаете, одной подписи достаточно?
— Нет.
— Тогда подпишите всё. И передайте им исходные записи моего отца.
Он кивнул.
Впервые за много лет я услышала от него не объяснение, а согласие.
На рассвете Николай приехал в ресторан в жёлтом галстуке, украшенном крошечными скрипками. Он увидел меня, попытался пошутить и вместо этого крепко обнял.
— Ты опять нашла неприятности?
— Они нашли меня первыми.
Марина стояла рядом и держала в руках старую фотографию. На обороте отец написал детской рукой: «Птица садится только на камень без тени».
Я поняла, почему он повторял это всю жизнь. Не ради тайника. Ради памяти.
Данте подошёл к нам с папкой документов.
— Я передал копии журналистам и архиву. Деньги из ящика пойдут семьям тех, чьи имена были в списке.
— А вы? — спросил Николай.
Данте посмотрел на него.
— Я останусь без того, ради чего всё это начинал.
— Без власти? — уточнил Николай.
— Без оправдания.
Он протянул мне пергамент.
Я не взяла его сразу.
— Почему отдаёте мне?
— Потому что это принадлежит не Валерио. Это принадлежит тем, кто отказался продавать молчание.
Я свернула хрупкий лист и спрятала его между страницами отцовского блокнота.
Позже, когда Хендерсона увели люди из его собственной охраны, а Орлов начал заполнять первую страницу признания, я вернулась к столу номер десять.
На белой скатерти всё ещё стоял бокал вина, который я так и не допила.
Данте сел напротив.
— Десять миллионов, — сказал он. — Ты могла потребовать их.
— Я потребовала больше.
— Что именно?
Я положила перед ним список имён.
— Чтобы вы произнесли их вслух.
Он взял лист.
За окнами уже светлело, но я не смотрела наружу. Я смотрела, как человек, привыкший покупать чужую тишину, читает одну фамилию за другой.
И когда он дошёл до имени моего отца, я сказала:
— Читайте громче.
