ЧАСТЬ 4
— Что? — спросила я.
Дантэ сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.
— Записку для тебя. В ней сказано: «Если хочешь увидеть детей живыми, приезжай на старую пристань до полуночи».
Лили всхлипнула.
Ноа вцепился в мою юбку.
— Мама, мы опять будем прятаться?
Я посмотрела на Дантэ. Семь лет я представляла его человеком, который выбрал власть вместо меня. Теперь передо мной стоял мужчина, только что узнавший, что его дети росли без него, и всё же в его глазах было не удивление.
Там была вина.
— Это не Марко, — сказал Ричард. — Он мёртв. И не Ванесса. Она слишком напугана, чтобы провернуть такое.
— Ты слишком много обо мне знаешь, — прошипела Ванесса.
— Я знаю, кто вскрыл ячейку, — ответил Ричард. — И знаю, зачем.
Дантэ схватил его за воротник.
— Говори.
— Твой двоюродный брат Сальваторе. Марко оставил ему доступ к счетам и людям. После смерти Марко Сальваторе решил, что близнецы — единственная нитка к наследству. Если Дантэ признает их, он теряет контроль над фондом. Если дети исчезнут, всё останется у него.
Я почувствовала, как холод прошёл по спине.
— Сальваторе был на похоронах Марко.
— И видел тебя, — сказал Ричард. — Он знал, что ты жива.
Дантэ повернулся к охране.
— Закройте все выходы.
— Нет, — сказала я.
Он резко посмотрел на меня.
— Ты хочешь, чтобы я позволил ему забрать детей?
— Я хочу, чтобы он поверил, будто мы испугались. Если мы поедем всей толпой, он исчезнет. Если поеду я одна, он заберёт меня.
— Ты не поедешь одна.
— Дантэ, ты уже однажды решил, что можешь защитить меня силой. Именно поэтому я потеряла семь лет.
Он замер, и я увидела, как эта фраза попала точно в старую рану.
— Тогда скажи, что мне делать.
Я не ожидала услышать это от человека, которому подчинялся целый город.
— Дай мне выбрать способ.
Мы оставили близнецов в закрытой комнате под присмотром Ричарда и одной из старых служащих отеля, миссис Грант. Перед уходом Ноа схватил Дантэ за рукав.
— Если ты папа, ты вернёшь маму?
Дантэ присел.
— Я верну вас обоих.
— Даже если страшно?
— Особенно если страшно.
Старая пристань находилась за складами, где пахло мокрым деревом и машинным маслом. Было без четверти полночь. Я шла впереди, держа в кармане не ключ, а пустую металлическую пластинку. Настоящий ключ я отдала Дантэ.
Сальваторе вышел из тени с пистолетом.
— Где документы?
— Сначала покажи, что дети целы.
— Они в машине.
— Я хочу их увидеть.
— Ты не в положении торговаться.
Сзади Дантэ сделал едва заметный шаг, но я подняла ладонь. Он остановился.
Сальваторе усмехнулся.
— Всегда удивлялся, почему Дантэ так долго держался за тебя. Теперь понял. Ты умеешь смотреть человеку в глаза, даже когда знаешь, что он может выстрелить.
— А ты умеешь прятаться за чужими приказами.
Его улыбка исчезла.
— Марко обещал мне управление фондом. Но оставил всё Дантэ. А теперь эти дети могут получить долю. Я не позволю пятилетним бастардам разрушить то, что строил двадцать лет.
— Они не бастарды, — сказал Дантэ.
Сальваторе повернул оружие к нему.
— Ты опоздал с признанием.
В этот момент с крыши склада раздался звон металла. Ричард включил прожектор, и на стене вспыхнуло увеличенное изображение нотариального журнала. Он заранее передал копии журналистам, которые ждали снаружи. Все подписи, переводы и имена уже были отправлены в финансовую службу и в редакции.
Сальваторе побледнел.
— Ты блефуешь.
— Нет, — ответил Дантэ. — Я впервые перестал прикрывать семью, которая называла шантаж наследством.
Сальваторе дёрнул пистолет, но Ванесса, появившаяся у края склада, ударила его по запястью металлическим фонарём. Оружие упало в лужу.
Я не ожидала увидеть её там.
— Почему ты пришла? — спросила я.
Она тяжело дышала.
— Потому что хотела получить место рядом с ним. А получила жизнь, которой управлял мёртвый человек. Я больше не буду платить за его обещания.
Сальваторе попытался подняться, но Ричард прижал его к земле. На этот раз Дантэ не приказал никому исчезнуть и не стал превращать пристань в личную расправу. Он вызвал городскую службу и передал все документы вместе с оружием.
Это стоило ему многого.
В следующие дни его люди ушли из фонда. Счета Сальваторе заморозили. Ванесса призналась в подделке документов и согласилась свидетельствовать против тех, кто помогал ей. Она потеряла имя, которым так дорожила, но сохранила свободу ценой, которую сама выбрала.
Ричард уехал из Чикаго после того, как передал оригинал журнала. Перед отъездом он встретил меня у служебного входа.
— Я должен был заговорить раньше.
— Да.
— Но если бы не молчание, Марко убил бы тебя.
Я посмотрела на его усталое лицо.
— То, что вы спасли мне жизнь, не превращает семь лет в мелочь.
— Я знаю.
Он ушёл, не прося прощения.
Дантэ не пытался купить моё прощение ни домом, ни охраной, ни дорогими подарками. Он снял для нас небольшой дом неподалёку от школы и каждое утро приезжал туда пешком, без свиты.
Первые недели дети не называли его папой.
Он не торопил их.
На кухонном столе он собирал с Ноа деревянную модель птицы, потому что когда-то его отец учил его делать скворечники. Лили разрешала Дантэ читать ей только одну книгу — про лису, которая боялась выходить из норы. Он читал медленно, меняя голос, и каждый раз путал имя героя.
— Ты специально ошибаешься, — сказала ему Лили.
— Да.
— Зачем?
— Чтобы ты меня поправляла.
Она впервые улыбнулась ему без настороженности.
Я тем временем открыла небольшую мастерскую по ремонту старой одежды. Дантэ предложил оплатить всё, но я отказалась. Он спорил два дня, потом принёс не деньги, а новый швейный стол и чек на аренду, выписанный на моё имя.
— Это не подарок, — сказал он. — Это то, что ты сама выбрала.
Я оставила стол.
Но не вернулась к нему сразу.
Однажды вечером мы сидели в пустом зале отеля, где началась вся эта история. Хрустальные люстры уже погасли, а на сцене стояла коробка с детскими поделками. Ноа положил туда металлическую пластинку, которую я семь лет носила в чемодане.
— Она больше не нужна, — сказал он.
— Почему?
— Потому что мы знаем, где нас искать.
Дантэ стоял рядом, не касаясь меня.
— Я не прошу тебя забыть, — сказал он. — И не прошу вернуться в прежнюю жизнь. Я хочу каждый день доказывать, что могу быть рядом, даже если ты никогда не назовёшь меня мужем.
Я посмотрела на него.
— А если я не смогу простить?
— Тогда я всё равно буду отцом Ноа и Лили. Это не сделка.
В этом и был его настоящий ответ. Не обещание вернуть прошлое. Не попытка стереть семь лет одним признанием.
Я взяла со стола фотографию, которую Лили нашла среди старых вещей. На ней мы с Дантэ стояли у озера, ещё молодые, ещё уверенные, что любовь защищает от любого врага. Я перевернула снимок и написала на обороте дату сегодняшнего дня.
— Я не возвращаюсь к тому мужчине, за которого вышла, — сказала я.
Дантэ кивнул.
— Я тоже больше не тот мужчина.
Ноа подбежал к нам с деревянной птицей в руках.
— Папа, у неё крыло криво!
Дантэ взял фигурку и серьёзно осмотрел её.
— Значит, будем чинить.
Лили протянула ему кисточку.
— Только аккуратно. Это наша семья.
Он опустился на колени перед детьми, а я увидела, как на его ладони блестит тонкая полоска от разбитого бокала, случившегося в тот вечер семь лет назад и только теперь переставшего быть символом страха.
Я не знала, что будет дальше.
Но знала, что у Ноа и Лили больше не будет чужого имени вместо правды.
И когда Дантэ прикрепил кривое деревянное крыло к маленькой птице, Лили прошептала:
— Лети, папа. Мы рядом.
Пропустили начало?
