ЧАСТЬ 4
— Шкаф номер семь находится в подвальном архиве центра, — сказала Ольга. — Но ключ от него был только у Павла и директора.
Павел дёрнулся.
— Не лезьте туда.
Полицейский сразу повернулся к коллеге.
— Оставайтесь здесь. Я вызываю группу в этот центр.
— Нет, — сказала Ольга. — Вы не успеете.
Она вынула из сумочки смятый листок. Бумага была испачкана водой, а в углу расплылся штамп частной клиники.
— Директор сегодня вечером должен был уничтожить архив. Павел сказал, что после передачи Алины все документы больше не понадобятся.
Я смотрела на листок, но думала только об одном: сколько ещё детей проходили через эти ледяные процедуры, пока взрослые называли их лечением?
Вера Сергеевна сжала губы.
— Тогда нужно ехать немедленно.
— Я поеду, — сказала я.
— Марина, ваша дочь в палате.
— Я не оставлю её. Но если там есть другие дети, я не могу ждать.
Алина зашевелилась на койке. Её глаза приоткрылись, и она тихо позвала:
— Мамочка?
Я наклонилась к ней.
— Я здесь.
— Он опять придёт?
У меня перехватило дыхание.
— Нет. Больше не придёт.
Павел услышал это и усмехнулся.
— Ты ничего не понимаешь, Марина. Если ты поднимешь шум, Алина всё равно останется без денег. Счёт заблокируют, а тебя признают нестабильной из-за нападения.
Я посмотрела на него через стекло.
— Я сама позвонила спасателям и рассказала, что ударила тебя. Мне нечего прятать.
Он впервые понял, что угрозы больше не работают, и отвёл взгляд к полу.
Ольга резко повернулась к брату.
— Ты обещал, что это будет один ребёнок.
Павел молчал.
— Скажи ей, — потребовала Ольга. — Скажи, сколько семей ты обманул.
— Замолчи.
— Сколько?
Он рванулся к ней, но полицейский перехватил его руку. Наручники защёлкнулись не громко, почти буднично. Павел споткнулся и ударился коленом о стул.
— Вы задержаны до выяснения обстоятельств, — сказал полицейский.
— Марина, скажи им, что я отец Алины.
— Ты ей не отец.
— Я воспитывал её!
— Воспитание не начинается с ледяной воды и лжи.
Павел посмотрел на меня с такой яростью, будто я отняла у него не ребёнка, а право владеть им.
Через двадцать минут Ольга, Вера Сергеевна и двое сотрудников клиники выехали в центр. Я осталась в больнице рядом с Алиной, но телефон не выпускала из руки.
Первое сообщение пришло через девять минут.
«Шкаф открыт. Внутри двадцать три карты».
Второе — ещё через минуту.
«В семи картах указаны одинаковые симптомы: слабость, кашель, непереносимость холода. Во всех документах фигурирует один и тот же метод лечения».
Я закрыла глаза.
Павел не придумал эту жестокость сам. Он нашёл людей, которые превратили страх родителей в прибыль, а детей — в строки таблиц.
Но третий звонок оказался неожиданным. На экране высветился номер директора центра.
Я ответила.
— Марина Крылова? — спросил мужской голос.
— Да.
— Я знаю, что вы нашли.
— Тогда приезжайте и расскажите всё.
— Мне нужно поговорить с вами без полиции.
— Нет.
— Если я не скажу, кто подписывал назначения, Павел выйдет через несколько дней и заберёт Алину снова.
Я взглянула на дочь. Она спала, обхватив пальцами край термоодеяла. На её коже уже возвращался цвет.
— Говорите сейчас.
Голос на другом конце стал тише.
— Павел не был главным. Он пришёл ко мне по просьбе вашей матери.
Я перестала дышать.
— Моя мать умерла два года назад.
— Я знаю. Но перед смертью она оставила распоряжение. Она боялась, что вы не сможете защитить Алину от человека, которого сами впустили в семью.
У меня задрожала рука.
— Что за распоряжение?
— В нём сказано, что если с Алиной случится что-то опасное, все документы должны быть переданы вам. Но есть ещё одна страница. На ней указано имя человека, который помог Павлу получить доступ к вашему дому.
Я услышала, как в коридоре остановились шаги.
— Чьё имя? — спросила я.
Директор произнёс его, и у меня похолодели пальцы.
Это было имя женщины, которой я доверяла Алину каждую субботу, пока работала.
Ольга.
Я медленно посмотрела на сестру Павла, стоявшую за стеклом палаты. Она держала в руках найденные карты и плакала, не поднимая глаз.
Но когда я вышла к ней, Ольга сама протянула мне последнюю страницу распоряжения.
— Я виновата, — сказала она. — Только не в том, что ты думаешь.
На бумаге под её именем стояла другая подпись — подпись моей матери. А рядом была дата, поставленная за три дня до её смерти.
— Я помогла Павлу войти в дом, — прошептала Ольга. — Потому что твоя мать просила меня следить за ним. Она знала, что он опасен.
Я перечитала строку дважды.
Всё это время Ольга могла остановить его. Но она собирала доказательства, надеясь разоблачить сеть целиком. Она ждала слишком долго и чуть не позволила Алине умереть.
— Почему ты не сказала мне раньше? — спросила я.
— Он угрожал отдать мою дочь в тот же центр. Я испугалась.
— А моя дочь?
Ольга закрыла лицо.
— Я думала, что успею.
Ответа, который сделал бы это простительным, не существовало.
Я вызвала полицейского и передала ему страницу. Потом позвонила Вере Сергеевне и попросила сохранить все карты детей. Директор центра дал показания, а сотрудники изъяли документы до того, как их успели уничтожить. Павлу предъявили обвинения за нападение на ребёнка, подделку медицинских записей и попытку завладеть средствами Алины. Ольга тоже отвечала за сокрытие угрозы, но её признание помогло спасти остальных детей.
Я не пошла за Павлом, когда его увели.
Он сам попросил увидеть Алину.
Я отказала.
Не из мести. Просто ребёнок не обязан снова смотреть на человека, который называл её боль лечением.
Через несколько дней Вера Сергеевна принесла мне копию нового медицинского заключения. В нём было написано, что у Алины нет слабого иммунитета, который Павел придумал для своих документов. Ей требовались обычный уход, наблюдение и время, чтобы забыть холод.
Ольга пришла однажды утром и положила на стул небольшой пакет. Внутри лежало жёлтое полотенце с вышитой лисой, выстиранное и высушенное после той страшной ночи.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я знаю, что не заслужила его. Я только хочу каждый месяц оплачивать лечение детей из тех денег, которые получила от центра.
— Не мне решать, заслужила ты или нет, — ответила я. — Делай это для них, а не для меня.
Она кивнула.
В палате Алина проснулась и увидела полотенце.
— Лисичка вернулась, — сказала она.
— Да.
— А ванна больше не будет холодной?
Я взяла её за руку.
— В нашей семье никто больше не будет проверять любовь болью.
Алина долго смотрела на меня, потом попросила принести ей карандаши. Она нарисовала ванну, из которой поднимался пар, и рядом маленькую лису в красном шарфе.
Внизу рисунка она написала неровными буквами: «Мама пришла».
И только тогда я позволила себе заплакать — не от ужаса, а потому что эти два слова наконец описывали всю правду той ночи.
Пропустили начало?
