ЧАСТЬ 4
…Это было распоряжение о переводе денег из фирмы, записанной на Даниэлу, на счёт Марка. Дата стояла завтрашняя. Рядом лежало заявление о хищении, которое они собирались заставить её подписать сегодня ночью.
Я посмотрела на дочь. Она сидела неподвижно, прижав к себе больную руку. Теперь стало ясно, почему Марк так настойчиво требовал накопитель: на нём могли сохраниться файлы, которые разрушали подготовленную им версию событий.
— Ты отдашь мне накопитель, — сказал он. Улыбки на его лице больше не было.
— Он уже у Рафаэля, — ответила я. — Как и копии остальных документов.
Марк перевёл взгляд на кожаный футляр, который я оставила на столе. Он схватил его и раскрыл. Внутри лежали только мои очки.
Беатрис отвернулась. Бухгалтер начал рассказывать Рафаэлю, какие бумаги Марк приносил ему и когда появилась поддельная подпись. Даниэла слушала молча. Я понимала: даже если правда теперь была на нашей стороне, ей ещё предстояло пережить эту ночь.
— Пойдём домой, — сказала я ей.
Марк преградил дорогу.
— Она моя жена.
Даниэла встала. Её голос дрожал, но она смотрела ему прямо в глаза.
— И я ухожу.
Рафаэль отступил, пропуская нас к выходу. За спиной Марк попытался что-то сказать, однако бухгалтер уже называл даты переводов, а Беатрис не нашла слов в его защиту.
На улице дочь остановилась под медным фонарём. Тем самым, возле которого я позвонила Рафаэлю после того, как увидела пощёчину. Я осторожно обняла её и почувствовала, как она наконец перестала держаться из последних сил.
— Ты правда не сердишься, что я скрывала всё это? — спросила она.
— Я жалею только о том, что тебе пришлось бояться одной.
Утром Рафаэль передал документы проверяющим. Договоры с компанией Салгадо были прекращены, просроченные счета предъявлены к оплате, а сведения о подделках и переводах — направлены тем, кто должен был их изучить. Даниэле больше не пришлось доказывать свою невиновность в одиночку.
Я забрала очки из футляра и впервые за долгое время увидела дочь спокойной. Я вернулась за ними случайно. Но из того дома мы вышли уже вместе.
