Я услышала звук пощёчины ещё до того, как успела снять пальто, и поняла: моя дочь жила в этом доме совсем не так, как уверяла меня по телефону.
Я вернулась в особняк Салгадо всего через семь минут после отъезда. На консоли у входа остались мои очки в тонкой медной оправе, а без них я не могла прочитать бумаги, которые собиралась просмотреть утром. Дверь была прикрыта, но из гостиной доносились голоса.
— Такая никчёмная никто, как ты, недостойна моего сына! — крикнула Беатрис.
Раздался тяжёлый хлопок.
Я замерла в мраморном холле.
Даниэла лежала на полу, прижимая ладонь к пылающей щеке. Рядом валялась разбитая фарфоровая чашка, по белому кафелю расползалась тёмная лужица кофе. Беатрис стояла над ней, словно судья над осуждённой.
— Ты даже не смогла нормально провести корпоративный вечер, — процедила она. — Для чего мой сын вообще женился на тебе?
На кожаном диване сидел Марк. Он листал телефон и даже не поднял головы.
— Мама права, — сказал он. — Даниэла всё портит. Тебе следует благодарить нас за то, что мы вообще позволяем тебе жить в этом доме.
Я сжала ремешок сумки так сильно, что металл впился в пальцы.
Моя дочь, которую я растила одна после смерти мужа, всегда спорила с учителями, защищала друзей и смеялась так громко, что соседи стучали в стену. Теперь она молча смотрела в пол, будто любое слово могло вызвать новый удар.
Я хотела войти. Хотела закричать. Но знала Даниэлу: она бросилась бы закрывать Марка собой, назвала бы всё недоразумением, а после моего ухода расплата стала бы страшнее.
Поэтому я тихо вышла обратно.
На дорожке, под медным фонарём, я достала телефон и набрала номер Рафаэля Наварро.
— Господин Наварро, начинайте.
На другом конце повисла пауза.
— Вы уверены, госпожа Эррера?
— Абсолютно.
— Тогда мы немедленно прекращаем все действующие договоры с «Салгадо Индастриз», требуем оплатить просроченные счета и уведомляем банки о подозрительных изменениях в документах компании.
Я посмотрела на освещённые окна гостиной.
— Всё сразу. Без исключений.
Салгадо считали меня бедной вдовой, которая живёт на скромную пенсию. Они не знали, что маленькая мастерская моего покойного мужа выросла в промышленную группу с заводами в трёх штатах. И что я была её председателем и генеральным директором.
Я скрывала это по просьбе Даниэлы. Перед свадьбой она сказала: «Мама, я хочу, чтобы Марк выбрал меня, а не твои деньги».
Я выбрала молчание.
Но ещё месяц назад синяки на её руках заставили меня нанять проверяющих. Они нашли фирму, зарегистрированную на имя Даниэлы, кредиты по её поддельной подписи и переводы на счета Марка.
Вечером он позвонил мне сам.
— У Даниэлы температура, — мягко сказал он. — Она всегда была слишком слабой.
— Я видела, откуда взялась эта температура.
Он помолчал, а потом спросил:
— Она случайно не оставила у вас флешку с электронной подписью и налоговыми файлами?
Я вспомнила, как несколько дней назад дочь сунула мне маленький накопитель, завёрнутый в бумажную салфетку.
— Я посмотрю, Марк.
Он попрощался слишком быстро.
В кабинете я положила накопитель рядом с выписками, которые прислали проверяющие. Салгадо не просто ломали мою дочь. Они готовили её в качестве виновницы собственного краха.
В полночь пришло сообщение от Даниэлы: «Мама, нам нужно встретиться завтра. Я кое-что нашла в кабинете Марка. Мне страшно».
Я уже набирала ответ, когда внизу у ворот раздался резкий сигнал охраны. На телефон пришло второе сообщение — с неизвестного номера: «Если хотите увидеть дочь живой, привезите накопитель и приезжайте одна»…
ЧАСТЬ 2
…Я перечитала угрозу и позвонила Даниэле. После долгих гудков она ответила шёпотом:
— Я в кладовой за кухней. Марк узнал, что я искала бумаги.
Что-то грохнуло.
— Скажи ему, что накопитель у меня. И ничего не подписывай.
— Он требует признаться в краже денег. Беатрис стоит у двери с ножницами. Она сказала, если я закричу…
Связь оборвалась.
Я позвонила Рафаэлю и спустилась в гараж. На заднем сиденье лежал кожаный футляр для очков, который я раньше оставила в машине. Я взяла его с собой.
— Вы не поедете одна, — сказал Рафаэль у лифта.
— Держитесь поблизости. Если они увидят охрану, Даниэла окажется в опасности.
Через двадцать минут я была у дома Салгадо. Марк открыл дверь с привычной улыбкой.
— Сначала накопитель, — потребовал он.
— Сначала моя дочь.
Он впустил меня. Даниэла сидела за кухонным столом. На запястье краснела полоса, перед ней лежало признание. Беатрис держала ножницы.
— Не устраивайте сцен, Елена, — сказала она.
Я положила на стол футляр.
— Отпустите Даниэлу.
Марк наклонился ко мне.
— Хищение оформлено на неё. Ваше слово ничего не изменит.
— А слово человека, который видел, как вы готовили документы?
Он на миг замер. Даниэла подняла глаза:
— Мама, в его кабинете есть ещё одна папка. За картиной с парусником.
— Замолчи! — Марк ударил ладонью по столу.
Снаружи завыла сирена охраны. Рафаэль оставался у дома, но Марк понял, что я приехала не одна.
— Вы вызвали людей?
— Я вызвала свидетеля.
Я показала ему имя на экране телефона. Марк побледнел, а Беатрис опустила ножницы.
— Он не посмеет, — прошептала она.
— Сегодня утром он сам пришёл ко мне с бумагами.
Марк бросился к выходу, но дверь закрылась. В коридоре раздался незнакомый мне голос. Даниэла узнала его сразу.
— Я готов рассказать всё, госпожа Эррера.
Незнакомец положил на стол тонкую папку. Из неё выпал лист с подписью Даниэлы…
ЧАСТЬ 3
…Лист с подписью Даниэлы скользнул по столу. Я протянула к нему руку, но незнакомец остановил меня.
— Это копия, госпожа Эррера. Оригиналы у вашего поверенного.
Даниэла подняла голову. На пороге стоял бухгалтер Салгадо. Именно его имя я показала Марку на экране телефона. Утром он пришёл ко мне, узнав, что Марк собирается повесить на Даниэлу исчезнувшие деньги.
— Я ставил отметки о получении документов, — сказал он. — Но подписи Даниэлы там не было. Марк добавил её позже.
Марк шагнул к нему, однако остановился, когда в коридоре появился Рафаэль. Беатрис отложила ножницы так осторожно, будто это могло стереть всё, что она сделала.
— Он лжёт, — сказал Марк. — Мать Даниэлы заплатила ему.
Я раскрыла папку. Рядом с поддельным признанием лежали выписки по переводам на счета Марка. Бухгалтер указал на даты: деньги уходили в те дни, когда Даниэла даже не имела доступа к документам компании.
— Есть и другая папка, — тихо напомнила дочь. — За картиной.
Рафаэль посмотрел на меня. Я кивнула, и он вышел в кабинет вместе с бухгалтером. В кухне стало так тихо, что я слышала дыхание Даниэлы. Я подошла к ней, но она вздрогнула от моего движения. От этого у меня сжалось горло.
— Прости, что не поняла раньше, — сказала я.
Она покачала головой.
— Я боялась, что ты узнаешь, какой ошибкой стал мой брак.
— Ошибкой было то, что они с тобой сделали. Не то, что ты им поверила.
Рафаэль вернулся с папкой из-за картины. На первом листе я увидела подпись Марка под распоряжением, которое он намеревался выдать за решение Даниэлы. Но дальше лежал документ, от которого побледнела уже я…
