ЧАСТЬ 4 — Я узнала о помолвке любимого перед шестьюстами гостями, но после моего признания его отец побледнел

ЧАСТЬ 4

…— Он не мог этого сделать, — сказала Мэдисон.

Её голос прозвучал из-за спины Чарльза. Она стояла у лестницы, всё ещё в том самом красном платье, только теперь бриллиант на её руке казался тяжёлым и чужим.

Итан повернул телефон экраном к нотариусу.

— Проверьте документ.

Нотариус снял очки, прочитал сообщение и попросил у Чарльза планшет. Тот не отдавал его несколько секунд.

— Отец.

Одно слово.

Чарльз стиснул челюсть и протянул устройство.

Пока нотариус сверял данные, я держала Ноя за плечо. Лео смотрел на Мэдисон, а потом на женщину за её спиной — на мать Мэдисон, Эвелин Хейл, которая до этого вечера не произнесла ни слова.

— Вы знали? — спросила я её.

Эвелин опустила глаза.

— Я знала, что Чарльз давит на Итана. Не знала о детях.

— Но знали о поддельной записи?

Она побледнела.

Мэдисон резко обернулась к матери.
— О какой записи она говорит?

Эвелин сжала пальцы на жемчужной цепочке.
— Чарльз сказал, что ребёнка нет. Что Клэр уехала, потому что не хотела портить вам жизнь.

— Ребёнка? — переспросила Мэдисон. — Или детей?

Чарльз шагнул к ней.
— Не вмешивайся.

Она отступила, словно только сейчас увидела человека, за которого собиралась выйти замуж.

— Ты использовал меня, чтобы удержать компанию?

— Я спасал наши семьи.

— Нет, — сказала Мэдисон. — Ты спасал власть.

Нотариус поднял голову.

— Документ настоящий. Доли переданы в закрытый фонд, бенефициарами указаны Лео и Ной Колдуэллы. Но есть условие: если Итан подписывает брачное соглашение с Мэдисон в течение суток, фонд переходит под контроль попечителей, назначенных Чарльзом.

Я почувствовала холод под рёбрами.

Вот чего он хотел.

Не просто свадьбы.

Он хотел стать хранителем моих сыновей, не встретив их ни разу.

Итан взял папку у нотариуса.

— Мой отец поставил это условие, не сказав мне.

— Потому что ты бы отказался, — ответил Чарльз.

— Ты всю жизнь называл это защитой.

— Я не позволю двум детям разрушить компанию, которую строил тридцать лет.

— Они её не разрушили. Ты сам поставил её на кон.

В зале снова зашептались гости. Кто-то убрал телефон, кто-то, наоборот, поднял его выше. Фотографы, которые четыре года назад снимали поцелуй Итана и Мэдисон, теперь окружили сцену.

Итан повернулся ко мне.

— Я не прошу тебя простить меня сегодня.

— Хорошо.

— И не буду требовать, чтобы дети называли меня отцом.

— Ещё лучше.

— Но я хочу узнать их. Если ты позволишь.

Я посмотрела на Лео. Он всё ещё держал деревянный самолёт, потёртый на крыльях. Ной разглядывал Итана с осторожным любопытством.

— Узнавать — это не приходить по праздникам, — сказала я. — Это приезжать, когда у них температура. Помнить, что Лео боится громких сушилок, а Ной не ест яблоки, если на них осталась кожура. Не исчезать, когда становится трудно.

— Я буду приходить.

— Ты уже однажды обещал, что выберешь меня, когда закончится перестройка компании.

Он кивнул.

— Тогда я начну не с обещания. С поступка.

Итан повернулся к нотариусу.

— Отмените условие о браке. Все решения фонда передайте независимым попечителям. И внесите Клэр в их состав.

Чарльз ударил ладонью по столу.

— Ты не имеешь права!

— Имею. Это мои сыновья.

— Они даже не знают, кто ты!

— Поэтому я не буду покупать их любовь акциями.

Мара тихо подошла ко мне.

— У меня остался ещё один документ.

Я повернулась к ней.

Она достала из папки узкий лист, сложенный вчетверо. Это была копия письма, которое я написала Итану четыре года назад в больничной комнате. На конверте стояла дата и его имя.

— Я нашла его в архиве клиники, — сказала Мара. — Чарльз забрал письмо вместе с заключением. Но не уничтожил.

Я развернула лист. Почерк выглядел чужим от времени.

«Итан, у нас будут двое мальчиков. Я боюсь, но хочу, чтобы ты узнал первым».

Итан прочитал эти строки через моё плечо.

Его лицо дрогнуло.

— Ты писала мне.

— Да.

— Я никогда его не видел.

— Я знаю.

Чарльз протянул руку.
— Отдай это. Ты не понимаешь, что делаешь.

Мэдисон встала между ними.

— Нет. Это вы не понимаете.

Она сняла с пальца кольцо и положила его на стол рядом с папкой.

— Я не выйду за человека, который построил предложение на шантаже и чужой боли.

Чарльз посмотрел на неё так, будто она стала ещё одной строкой расходов.

— Ты пожалеешь.

— Возможно, — ответила Мэдисон. — Но не сегодня.

Эвелин подошла к нотариусу и достала из сумочки собственную папку.

— Здесь переписка Чарльза с моим мужем о сделке. Я хранила её, потому что знала: однажды он потребует от нас расплатиться за услугу.

Чарльз замер.

Теперь у него не осталось ни помолвки, ни поддержки семьи Хейл, ни контроля над фондом. Компания всё ещё принадлежала акционерам, но его право распоряжаться ею зависело от решения совета, который Итан мог собрать утром.

— Ты предала меня, — сказал он Эвелин.

— Нет. Я просто перестала помогать тебе лгать.

Это было единственное наказание, которого Чарльз не предусмотрел: люди перестали бояться потерять его расположение.

Итан не пошёл за ним, когда тот покинул зал.

Он остался рядом с мальчиками.

— Можно я покажу вам настоящий самолёт? — спросил он.

Лео посмотрел на меня.

Я не ответила за него.

— Только если мама тоже пойдёт, — сказал он.

— Конечно, — ответил Итан.

Мы вышли в небольшой зал у стеклянной стены, где стояла модель старого почтового самолёта. Ной сразу присел на корточки, а Лео стал задавать вопросы о крыльях, винтах и высоте.

Итан отвечал терпеливо. Он не пытался купить их внимание, не рассказывал о компании, не произносил громких слов. Просто слушал.

Через несколько минут Ной поднял голову.

— А почему ты так похож на Лео?

Итан посмотрел на меня.

— Потому что иногда люди похожи друг на друга сильнее, чем сами понимают.

Лео нахмурился.

— А на кого похож я?

Итан присел перед ним.

— На себя. И это лучше всего.

В дверях появился нотариус.

— Мисс Беннетт, мистер Колдуэлл, фонд оформит новые условия утром. Но дети должны поставить подпись как бенефициары через законного представителя.

Я взяла ручку.

Четыре года назад я пришла в этот отель с папкой организатора, в которой лежала моя несказанная новость. Сегодня на той же папке лежали бумаги, возвращавшие моим сыновьям право на собственные имена.

Я подписала первой.

Итан подписал рядом.

Лео потянулся к ручке, поставил на краю листа кривую чёрную линию и гордо сказал:

— Это мой самолёт.

Ной добавил рядом маленькую точку.

— А это мой.

Итан закрыл глаза на мгновение, будто ему снова не хватало воздуха. Но теперь причиной были не страх и не чужой приказ.

Он посмотрел на двух мальчиков, на их одинаковые брови и разные улыбки.

— Я ждал четыре года, чтобы услышать вас, — прошептал он.

Лео протянул ему деревянный самолёт.

— Тогда садись рядом. Мы покажем, как он летает.