ЧАСТЬ 4
…а значит, человек, который три месяца прятался за собственной смертью, только что потерял невесту, свадьбу и единственный способ выкупить себя из прошлого.
Адриан продолжал держать документы, но уже не читал их.
— Что значит «вступило в силу»? — спросила Эвелин.
Служащий, невысокий мужчина с мокрыми от дождя плечами, раскрыл папку и достал нотариально заверенное распоряжение.
— Ваш отец, Генри Паркер, оставил указания у нотариуса. Если вы объявляетесь живым после подтверждённой смерти, вы лишаетесь права распоряжаться семейными активами. До выяснения обстоятельств они переходят указанному получателю.
— Кому? — спросил Адриан.
Мужчина посмотрел на меня.
— Мередит Грей.
В зале кто-то уронил бокал.
Коллин медленно села на ближайший стул.
— Генри не мог этого сделать, — прошептала она.
— Он подписал распоряжение за неделю до смерти, — ответил служащий. — И оставил отдельное письмо для мисс Грей.
Адриан сжал папку.
— Я его сын.
— Именно поэтому документ составлен так подробно.
Я не сразу поняла, что он сказал.
Мой отец умер, когда я была ребёнком. У Адриана я никогда не просила денег, не претендовала на его семью и тем более не знала, что его отец вообще считал меня частью их жизни.
— Почему мне? — спросила я.
Служащий достал конверт цвета слоновой кости. На нём стояло моё имя, написанное знакомым почерком Генри. Я видела этот почерк на открытках к Рождеству и на записке, которую он однажды оставил у нас на кухне: «Спасибо, что научили моего сына приходить домой вовремя».
Я вскрыла конверт.
«Мередит, если ты читаешь это, значит, Адриан снова решил, что может спасти себя ложью. Я не знаю, что именно он сделает. Но знаю, что ты единственный человек, которому он доверяет настолько, чтобы бояться потерять».
У меня защемило в груди.
Адриан отвернулся.
Я продолжила читать.
«Не отдавай ему компанию из жалости. Не отдавай её и из злости. Используй её так, чтобы люди, которых он поставил под удар, получили защиту. В том числе женщина, которую он оставит после себя».
Эвелин подняла глаза.
— Он знал обо мне?
— О ребёнке — нет, — ответил Адриан. — О тебе знал.
— И всё равно устроил эту свадьбу?
— Я хотел начать заново.
Эвелин горько усмехнулась.
— Ты хотел, чтобы все вокруг жили в твоей новой версии, пока старые люди оплакивали твою смерть.
Коллин вдруг встала.
— Хватит обвинять его одного. Это я всё организовала.
— Мама…
— Нет, Адриан. Я сказала Томасу забрать машину. Я договорилась с моргом. Я выбрала одежду для похорон. Я держала Мередит за руку и позволила ей думать, что ты мёртв.
Её голос сорвался.
— Я делала это, потому что боялась потерять сына.
Я посмотрела на неё.
— А меня вы не боялись потерять?
Коллин закрыла глаза.
— Боялась. Поэтому и пряталась сегодня. Когда увидела тебя, я поняла, что больше не смогу произнести ни одного оправдания.
— Но всё равно пыталась.
— Да.
Это короткое признание оказалось тяжелее длинной лжи.
К нам подошла Эвелин. Она сняла фату и положила её на стол рядом с моей коробкой для лент.
— Я не выйду за тебя, — сказала она Адриану.
— Эвелин, пожалуйста.
— Не проси меня поверить человеку, который позволил другой женщине носить траур ради своей выгоды.
Она повернулась ко мне.
— Я не знала, что ты существуешь.
— Я тоже не знала, что он жив.
Эвелин посмотрела на цветы.
— Эти букеты сделала ты?
— Да.
— Они красивые.
— Мне жаль, что они стали частью этого дня.
— Не тебе нужно извиняться.
Она взяла белую розу из центральной композиции и аккуратно положила её на пустое место перед стулом Адриана.
Томас всё ещё стоял у сцены, сжимая кепку.
— Я тоже виноват, — сказал он. — Взял деньги и молчал.
— Вы пришли сюда и сказали правду, — ответила я.
— Слишком поздно.
— Но не настолько, чтобы ещё один человек стал жить во лжи.
Служащий протянул мне ручку.
— Здесь подтверждение принятия управления. Вы можете не подписывать сегодня.
Я посмотрела на бумаги. Компания Генри занималась перевозками и держала десятки рабочих мест. Если я откажусь, активы достанутся кредиторам Адриана. Люди, которые не имели отношения к его тайне, потеряют работу.
Я подписала.
Адриан наблюдал за каждым движением моей руки.
— Ты забираешь всё, — сказал он.
— Нет. Я принимаю то, что твой отец доверил мне.
— Это моя семья.
— Семья не оставляет человека у могилы, если он жив.
Он встал так резко, что стул отъехал и ударился о стену.
— Ты хочешь уничтожить меня?
Я наконец посмотрела ему прямо в глаза.
— Я хотела, чтобы ты пришёл ко мне домой и сказал правду. Хотела, чтобы объяснил, почему выбрал страх вместо меня. Хотела услышать, что тебе было стыдно.
— Мне было страшно.
— Страх объясняет поступок. Он не отменяет его.
Адриан сделал шаг ко мне.
— Я любил тебя.
— Возможно.
Он замер.
— Возможно?
— Любовь не может быть только тем, что ты чувствуешь внутри. Она должна быть тем, что ты делаешь с человеком, когда у тебя есть возможность разрушить его жизнь.
Коллин тихо заплакала.
Я не стала кричать. Мне больше не хотелось отдавать им свой голос.
Служащий сообщил, что документы будут переданы нотариусу, а Томас пообещал дать письменные показания. Эвелин ушла через боковой выход, не снимая с руки обручального кольца, которое так и не успела надеть.
На сцене снова включили музыку, но никто не танцевал.
Адриан взял меня за рукав.
— Мередит, я могу всё исправить.
— Нет.
— Я верну тебе дом.
— Дом уже не мой.
— Я откажусь от компании.
— Ты не понимаешь. Дело не в компании.
— Тогда в чём?
Я сняла с его лацкана бутоньерку из мирта. Её зелёные ветви хрустнули под пальцами.
— В том, что я три месяца оплакивала человека, который каждый вечер просыпался живым.
Он опустил взгляд.
— Я не знал, как вернуться.
— Можно было просто постучать и сказать: «Я жив».
Адриан закрыл лицо ладонью.
Я увидела перед собой не героя, который спасался от опасности, а испуганного мужчину, решившего, что чужая боль — приемлемая цена за его спасение.
И всё же, когда он пошатнулся, я инстинктивно подхватила его за локоть.
Это было последнее, что я сделала для него как невеста.
Коллин подошла ко мне у выхода.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Пока не заслужила его.
— Тогда начните с Томаса. И с семьи погибшего водителя.
Она кивнула.
— Я расскажу всё.
— Не мне. Тем, кого вы втянули.
Коллин посмотрела на сына, потом на меня.
— Ты действительно возьмёшь компанию?
— Да.
— Даже после этого?
— Особенно после этого.
За стеклянными дверями гостиницы стояла машина, которая должна была отвезти молодожёнов к морю. Водитель ждал, не понимая, почему поездка отменяется.
Эвелин вернулась через несколько минут. В руках у неё была маленькая коробка.
— Я нашла это в комнате Адриана, — сказала она.
Внутри лежал наш старый выбор карточек для рассадки. Мы когда-то смеялись над тем, что гости будут сидеть за столами с названиями цветов. На одной карточке Адриан написал карандашом: «Мередит — рядом со мной».
Я не взяла карточку.
— Оставь её себе, — сказала Эвелин. — Ты ведь делала её для своей свадьбы.
— Нет. Она больше ни для какой свадьбы не нужна.
Я разорвала карточку пополам и отдала ей одну часть. Вторую положила на стол рядом с белой розой.
Эвелин поняла и кивнула.
— Что ты будешь делать?
Я посмотрела на ряды цветов, на пустую арку и на серебряную булавку, всё ещё зажатую в моей ладони.
— Утром встречусь с работниками компании. Скажу им правду, которую они должны знать.
— А потом?
— Потом решу, каким будет место, где больше никто не исчезает без объяснений.
Адриан стоял у сцены, окружённый несостоявшимся праздником. На столах таяли свечи, а миртовые ветви дрожали от сквозняка.
Он позвал меня:
— Мередит.
Я остановилась, но не обернулась.
— Что?
— Ты правда никогда меня не простишь?
Я посмотрела на половину карточки в руке Эвелин и на белую розу, лежавшую перед ним.
— Простить — не значит снова стать твоей.
Эти слова остались между нами, как последняя незажжённая свеча.
Я вышла в зал, где утром расставляла цветы для чужой свадьбы. Теперь там не было ни свадьбы, ни жениха, которого следовало спасать. Были только люди, которым предстояло узнать правду, и работа, которую нельзя было бросить из-за одного разрушенного обещания.
На столе лежала серебряная булавка с крошечным листом. Я прикрепила ею к папке с документами карточку с надписью: «Совет директоров. Первое заседание — завтра, восемь утра».
И рядом с этой карточкой оставила белую розу для человека, чья жизнь закончилась в той аварии по-настоящему.
Пропустили начало?
