ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды, хотя смысл был прост.
Кто-то хотел, чтобы мы поверили: письмо написала я.
Артём рванулся к выходу.
Майкл успел перехватить его у стойки и прижал ладонь к его плечу.
— Ты никуда не пойдёшь.
— Уберите руки, — процедил Артём.
— Не после того, что мы услышали.
Я смотрела на фотографию. На краю стола лежала папка, которую Нора, очевидно, нашла в доме. Рядом — старый металлический зажим. Такой же зажим я видела в почтовом ящике восемь лет назад, когда получила единственное письмо от Норы.
Тогда я решила, что это бессмысленный набор фраз.
«Мам, я не могу вернуться. Ты сама так решила. Не ищи меня».
Внизу стояла подпись дочери, но буквы были неровными. Я всё равно поверила, что Нора сама отправила письмо. Вернее, заставила себя поверить, потому что иначе пришлось бы признать: кто-то удерживает её.
— Вера, — сказала я. — Вы видели это письмо раньше?
Она закрыла лицо руками.
— Да.
— Кто его принёс?
Вера посмотрела на сына.
— Артём.
— Он сказал, что Нора написала его сама, — добавила я.
— Она написала первую строчку. Потом он забрал лист и продиктовал остальное.
Артём дёрнулся.
— Мама, замолчи.
— Нет. Я молчала, пока Нора была рядом со мной. Потом молчала, когда она ушла. Но сегодня я скажу всё.
Он резко оттолкнул Майкла и бросился к двери. Вера схватила со стола чашку и бросила ему под ноги. Чашка разбилась, белые осколки разлетелись по плитке.
Артём остановился.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю, — ответила Вера. — Я отдала тебе страх вместо совести. Больше не отдам.
Мы выбежали на улицу. Ветер с моря бил в лицо, пахло водорослями и бензином. За кафе стоял старый фургон Артёма. Двигатель работал.
Майкл запомнил номер, а я набрала Нору.
Она ответила после третьего звонка.
— Елена?
Я остановилась посреди тротуара.
— Да. Я здесь.
— Я не знаю, можно ли тебе верить.
— Не верь словам. Спроси о том, что было под твоей подушкой в детстве.
Она молчала.
— Маленький деревянный кит, — сказала я. — Ты называла его капитаном Пузырём, хотя он был без одного плавника. Ты спрятала его, потому что Майкл хотел выбросить игрушку после того, как ты раскрасила её лаком для ногтей.
На другом конце послышался судорожный смех, сразу перешедший в плач.
— Он не хотел выбрасывать. Он сказал, что капитан заслуживает ремонта.
— Верно.
— Я помню, — прошептала Нора. — Я всё помню.
Артём шагнул к фургону.
— Нора, слушай меня! Твоя мать приехала не одна. Она хочет забрать тебя и закрыть в больнице. Я видел их документы.
Я повернулась к нему.
— Какие документы?
Он замер.
Вера ответила вместо него:
— Те, что он подделал для Норы. Он оформил её на работу под чужим именем и получал за неё деньги.
Майкл уже звонил в службу спасения. Мы не стали преследовать Артёма сами. Вера знала короткую дорогу к дому, а Нора оставалась на связи.
— Запри комнату, — сказала я ей.
— Там нет замка.
— Тогда отодвинь шкаф.
— Я уже отодвинула.
— Молодец.
— Мам?
Это слово ударило сильнее, чем всё остальное.
— Я здесь.
Мы добрались до дома на Рыбацкой через узкий переулок. Дом стоял за мастерской лодок, с облупившейся зелёной краской на стенах. В окне второго этажа мелькнула фигура Норы.
Рядом с дверью стоял худой юноша. Он был совсем молодым, почти ребёнком. В руках держал канистру.
— Я не хотел ничего делать, — сказал он, увидев нас. — Дядя сказал, что это просто для страха.
— Где Нора? — спросила я.
Он указал наверх.
— В комнате. Дверь заклинило шкафом.
Мы поднялись по лестнице. Каждая ступень скрипела под ногами. За дверью стояла Нора.
— Не открывай, пока я не скажу, — попросила я.
— Я боюсь.
— Я тоже.
— Ты правда искала меня?
— У меня сохранились все твои объявления. Даже то, которое Майкл приклеил на автомат с напитками и потом неделю оттирал от него клей.
За дверью стало тихо.
— Я думала, ты отказалась от меня.
— Я каждый день отказывалась только от одной мысли — что больше никогда тебя не увижу.
Шкаф заскрежетал по полу.
Дверь приоткрылась.
Сначала я увидела её руку. На запястье был тонкий шрам. Потом лицо — худое, взрослое, незнакомое и до боли родное одновременно.
Нора не бросилась ко мне. Она просто стояла, прижимая к груди папку.
— Ты опоздала на восемь лет, — сказала она.
— Да, — ответила я. — Но я приехала.
Она посмотрела на папку.
— Здесь нет твоего письма.
— Что?
Нора раскрыла её. На первой странице лежал оригинал письма, которое я якобы написала ей после исчезновения. Под ним — лист с моей настоящей подписью, вырванный из старой школьной анкеты.
— Артём использовал твою подпись, чтобы подделать письмо, — сказала она. — А это нашёл его племянник. Он передал папку мне вчера ночью.
Юноша внизу опустил глаза.
— Меня зовут Денис, — сказал он. — Я думал, что Нора сама не хочет вас видеть. Дядя показывал мне только копии.
— Почему ты помог ей? — спросил Майкл.
Денис вытер ладонью лоб.
— Потому что вчера услышал, как он сказал, что перевезёт её утром. И понял, что дальше будет хуже.
На улице взвыла сирена, но я не почувствовала облегчения. Слишком много лет это слово означало для меня только новые вопросы. Теперь ответы стояли передо мной, дрожа на лестнице.
Артёма нашли у старого причала. Он не успел уехать: Вера заранее вынула ключи из его фургона. Когда он понял, что Нора вышла из дома, то попытался уничтожить сумку с документами, но Майкл успел выхватить её.
Внутри были расписка из камеры хранения, копии поддельных писем, записи выплат из пансионата и фотография Норы, сделанная спустя год после исчезновения. На обороте Артём написал: «Пока боится, никуда не уйдёт».
Этого оказалось достаточно, чтобы его задержали и начали официальное расследование. Но я не стала смотреть, как его увозят. Нора сидела на ступеньке возле мастерской и держала в руках мой старый снимок с пляжа.
— Я помню солнце на тунике, — сказала она. — Оно всё время цеплялось за кусты, когда он тащил меня к станции.
— Я думала, что больше никогда его не увижу.
— Я тоже. Поэтому отдала тунику Вере. Она сказала, что жёлтый цвет ей идёт.
Вера стояла неподалёку. Она плакала, но не подходила без разрешения.
Нора сама поднялась и протянула ей руку.
— Вы могли сказать раньше.
— Могла.
— Почему не сказали?
— Потому что испугалась не за себя.
Нора долго смотрела на неё.
— Страх объясняет молчание. Но не отменяет его.
Вера кивнула.
— Я знаю.
Это было не прощение. Пока нет. Но Вера приняла эти слова, не пытаясь оправдаться.
Позже, в больнице, Нора попросила не оставлять её одну. Майкл принёс из машины старый плед, а я положила на тумбочку фотографию с пляжа.
— Я хочу узнать всё, — сказала Нора. — Не только плохое.
— Расскажу.
— И хочу сама решить, что будет дальше.
— Решишь.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Ты не будешь торопить меня называть тебя мамой?
У меня сжалось горло.
— Никогда.
Нора взяла фотографию и провела пальцем по краю туники.
— Тогда останься рядом, пока я привыкну к твоему лицу.
Я села возле неё. На снимке ветер поднимал кривой жёлтый луч, а шестнадцатилетняя Нора смеялась, ещё не зная, что через сорок минут исчезнет из моей жизни.
В ту ночь она впервые за восемь лет уснула, не пряча руки под подушку. А я держала на ладони маленький деревянный кит без плавника, которого Майкл когда-то отремонтировал для неё.
Утром Нора открыла глаза и тихо сказала:
— Капитан Пузырь всё-таки доплыл до берега.
Пропустили начало?
