ЧАСТЬ 4

— Елена, архив уже вскрыли. Но исчез не только пакет документов. Виктор забрал папку, где указано, кто приказал убить Алексея, если отравление не сработает…

Марина убрала телефон от уха.

— Он едет в дом.

Алексей попытался подняться, но врачи удержали его за плечи.

— Позвоните охране.

— Охрана уже не отвечает, — сказала Марина. — Виктор отключил внутреннюю связь.

Дмитрий стоял у двери, белый как больничная простыня.

— Я не знал про убийство, — прошептал он.

Алексей посмотрел на него.

— Но знал про яд.

— Я хотел только бумаги.

— Ты хотел всё.

Софи сжала мою ладонь. Её красная свистулька стукнулась о металлический край кровати.

Я вдруг поняла, что всё это время держалась не за страх, а за неё.

— Что в папке? — спросила я.

Марина ответила не сразу.

— Список счетов, имена посредников и запись разговора Виктора с человеком, который нанял его. Если папка попадёт к следователю, дело против всей группы станет неизбежным.

— Тогда нам нужно попасть в дом раньше него.

Алексей резко повернул голову.

— Нет. Ты не поедешь.

— Это мой дом тоже. Я знаю каждый коридор и каждую кладовую лучше твоих охранников.

— Елена, там вооружённый человек.

— А здесь твоя дочь.

Он замолчал.

Через десять минут мы ехали в машине Марины. Софи сидела между нами в детском кресле и держала игрушечный стетоскоп. За окнами больницы мелькали мокрые фонари.

Дмитрия посадили в другую машину под охраной. Он пытался звонить, но никто не отвечал.

— Алло? — говорил он в телефон. — Я могу всё объяснить.

Потом телефон выпал у него из руки.

Дом встретил нас тишиной.

Входная дверь была приоткрыта. На полу валялась разбитая рамка с фотографией Алексея, которую я протирала каждую пятницу. В коридоре пахло порохом и мокрым снегом.

Марина подняла палец к губам.

Мы вошли.

Из кабинета донёсся голос Виктора:

— Елена, я знаю, что ты здесь. Положи телефон на пол и выйди одна.

Софи прижалась ко мне.

— Не отвечай, мама.

Я заметила под дверью тонкую полоску света.

— Виктор, — сказала я. — Ты забрал папку, но оставил камеру.

Он рассмеялся.

— Какую камеру?

— Ту, что стоит в часах на каминной полке.

На самом деле я не знала, была ли там камера. Но Виктор замолчал.

Марина шепнула:

— Хорошо.

— Ты всегда думал, что я просто убираю пыль, — продолжила я. — Но я видела, как ты приходил сюда ночью. Видела, как менял лекарства. Видела, как Дмитрий прятал ключи.

Дверь резко распахнулась.

Виктор держал пистолет, но рука у него дрожала.

— Ты ничего не видела.

— Зато всё записала.

Это было не совсем правдой. Запись действительно существовала, но находилась не в доме. Я отправила её Марине ещё утром, когда заметила, что камера в кабинете работает даже при выключенном свете.

Виктор сделал шаг вперёд.

— Где папка?

— У тебя за спиной.

Он обернулся. Этого хватило.

Марина ударила его по запястью, пистолет упал на ковёр. Снаружи раздались шаги, крик и тяжёлый грохот. Полиция ворвалась в дом через главный вход.

Виктора уложили лицом вниз.

— Вы имеете право молчать, — сказал офицер.

Виктор кричал, что всё подстроено.

Потом ему включили запись.

Его собственный голос наполнил кабинет.

«Если Петров не умрёт, уберите девчонку. Она слишком много знает».

Виктор перестал сопротивляться.

Он услышал себя со стороны.

И впервые понял, что спасения не будет.

Дмитрия привезли через час. Он отказался от адвоката, когда увидел папку на столе.

— Я заключу сделку, — сказал он.

— Поздно, — ответила Марина.

— Я могу назвать имена.

— Ты уже назвал их сам.

Следствие длилось семь месяцев. Виктор получил долгий срок за покушение на убийство, отравление и попытку расправы над свидетелем. Дмитрий признал вину и дал показания. С него сняли часть обвинений, но свободы он не получил.

Алексей провёл в больнице три недели.

В первую неделю он не спрашивал, почему я не рассказала ему о Софи.

Во вторую спросил.

Мы сидели у окна его палаты. На подоконнике стоял стакан с засохшей веткой эвкалипта.

— Я боялась, — сказала я. — Тебя боялись все. Я думала, что если ты узнаешь, то заберёшь её.

— Я бы забрал только то, что должен был защищать.

— Но ты не знал, как быть отцом.

— Не знал. Зато хотел научиться.

Я посмотрела на него.

— Софи решит сама.

Он кивнул.

— Я подожду.

Когда Алексей вернулся домой, он не стал возвращать меня к уборке. Он предложил мне работу в службе безопасности своей компании, потому что я знала дом, людей и привычки тех, кто считал себя умнее всех.

Я согласилась не сразу.

Через два месяца мы переехали в небольшой светлый дом у озера. Там не было вооружённых охранников у ворот. По утрам соседская собака лаяла на почтальона, а Софи рисовала фломастерами на кухонном столе.

Она называла Алексея папой не сразу.

Сначала — «господин Алексей».

Потом — «Алексей».

Однажды вечером она протянула ему рисунок.

На нём были три человечка, жёлтое солнце и красная машина скорой помощи.

— Это мы, — сказала она. — Теперь все живые.

Алексей долго смотрел на рисунок.

— Можно я повешу его в кабинете?

— Только если не будешь ставить рядом страшные документы.

— Договорились.

Я устроилась в частную службу помощи женщинам, которым угрожали бывшие мужья и работодатели. Иногда я просыпалась ночью от звука падающего стула. Иногда мне казалось, что в коридоре снова пахнет горьким миндалём.

Но рядом спала Софи.

А на тумбочке лежала её красная свистулька.

Через пять месяцев пришло письмо от Дмитрия. В нём было всего несколько строк.

«Елена, я сделал ошибку. Алексей может простить меня. Ты тоже могла бы. Позволь мне увидеть Софи».

Я показала письмо Алексею.

Он ничего не сказал.

Софи сидела на ковре и собирала деревянную железную дорогу.

— Ты хочешь ответить? — спросил Алексей.

— Да.

Я написала: «Софи не обязана встречаться с человеком, который помогал убить её отца. Не приезжай».

Потом поставила точку.

Не проклятие.

Не месть.

Просто граница.

Первый снег выпал в ноябре. Мы с Софи шли к озеру, и она всё время подбрасывала красную свистульку на ладони, будто проверяла, на месте ли её маленький спасательный сигнал.

— Мамочка, а ты теперь тоже доктор?

— Нет.

— Тогда кто?

Я посмотрела на Алексея, который ждал нас у деревянного мостика, и на белый след от наших ботинок.

— Я человек, который однажды не испугался вовремя.

Софи нахмурилась.

— Это хорошо или плохо?

Я взяла её за руку.

— Это значит, что теперь я умею выбирать.

Она свистнула в красную игрушку, и чистый звук разлетелся над замёрзшим озером.

На этот раз я не побежала спасать того, кто сам выбрал тьму.

Я просто пошла домой.