Я увидела, как хозяин дома рухнул перед вооружёнными людьми, а моя дочь вдруг перестала играть во врача — Дмитрий побледнел

Я увидела во рту Алексея Петрова тонкую белую пену, и в ту же секунду моя четырёхлетняя дочь перестала играть во врача.

До этого в кабинете стоял обычный полдень, если обычным можно назвать полдень в доме человека, которого в Чикаго боялись даже те, кто никогда с ним не встречался.

На стене тикали старые часы с бронзовой стрелкой. В воздухе пахло воском, крепким кофе и дорогой древесиной. Я складывала полотенца в корзину, когда сверху донёсся скрежет стула.

Потом что-то тяжёлое рухнуло на пол.

— Вызовите скорую! — крикнул Дмитрий.

Я бросила полотенца и побежала в кабинет. На ковре возле письменного стола лежал Алексей. Лицо у него стало почти прозрачным, одна рука судорожно сжимала край ковра. Рядом метались трое охранников, но никто не решался прикоснуться к нему.

— Отойдите! — крикнула я. — Дайте ему воздух!

Дмитрий опустился на колени.

— Алексей, слышишь меня?

Ответа не было.

За моей спиной хлопнула дверь.

Софи.

Она выскользнула из гостиной, прижимая к груди пластиковый медицинский набор. На её шее висел игрушечный стетоскоп, а к поясу была привязана маленькая красная свистулька в форме машины скорой помощи. Софи всегда носила её с собой и дула в неё, когда хотела привлечь моё внимание.

— Я сказала тебе оставаться с карандашами!

— Ему плохо, мамочка.

Один из охранников шагнул к ней.

— Уведите ребёнка.

— Не трогайте её, — резко сказал Дмитрий.

Софи опустилась рядом с Алексеем и прижала игрушечный стетоскоп к его груди. Пластиковая мембрана тихо щёлкнула.

— Не бойся, — прошептала она. — Я доктор.

У меня сжалось горло. Я хотела поднять её, но дочь вдруг нахмурилась и наклонилась к лицу Алексея.

— Мамочка.

— Что такое?

Она показала на его губы.

— Там не просто слюна.

Я посмотрела внимательнее. В уголке рта блестела белая пена, а губы постепенно приобретали странный сероватый оттенок. От него пахло горьким миндалём, хотя на столе стоял только кофе.

Софи коснулась его подбородка и тут же отдёрнула пальцы.

— Он не может глотать, — сказала она. — И язык у него не слушается.

Дмитрий резко повернулся к охранникам.

— Кто был в кабинете последним?

— Только вы и господин Петров, — ответил один.

— Неправда, — тихо сказала Софи.

Все замерли.

— Что ты сказала, малышка? — спросил Дмитрий.

Она указала на стакан возле локтя Алексея. На его краю лежала крошечная белая крупинка.

— Это было у него во рту.

У меня похолодели пальцы. Я вспомнила, что десять минут назад сама принесла в кабинет кофе. Но стакан не трогала. И всё же на блюдце лежала моя салфетка с отпечатком помады.

Снаружи завыла сирена, но Алексей вдруг дёрнулся и открыл глаза.

Он посмотрел прямо на меня.

Его губы беззвучно сложились в одно слово.

«Не…»

Дмитрий наклонился ближе.

— Что он сказал?

Софи внезапно схватила меня за руку и потянула к письменному столу.

— Мама, там человек спрятал лекарство.

В этот момент Дмитрий распахнул нижний ящик, а я увидела под папкой с документами тонкий чёрный пакет. Его рука потянулась к нему…

ЧАСТЬ 2

Его рука потянулась к нему, но Софи вдруг громко свистнула в свою красную игрушечную свистульку.

Звук оказался пронзительным. Охранники вздрогнули, Алексей слабо застонал, а Дмитрий замер, не дотянувшись до пакета нескольких сантиметров.

— Не трогайте, — сказала я.

Голос прозвучал тише, чем мне хотелось, но никто не усомнился.

Дмитрий медленно повернул голову.

— Елена, ты понятия не имеешь, с чем играешь.

— Зато я знаю, что человек рядом со смертью, а вы первым делом полезли не к нему, а в ящик.

Сирена остановилась у ворот. В кабинет ворвались фельдшеры. Один поставил кислородную маску, второй начал проверять пульс, третий спросил, что произошло.

— Возможно, отравление, — сказала я. — На губах пена, запах горького миндаля, в стакане что-то белое.

Дмитрий перебил меня:

— У него был сердечный приступ. Она просто уборщица и ничего не понимает.

Фельдшер посмотрел на него.

— А вы кто?

— Представитель семьи.

— Тогда не мешайте.

Меня впервые за девятнадцать месяцев никто не назвал уборщицей. От этого стало не легче. Я стояла возле стола, чувствуя, как в ладони впивается пластиковая ручка Софи, и смотрела на пакет.

На его краю была маленькая серебристая наклейка с цифрой семь. Я видела такие наклейки в доме раньше — на коробках с лекарствами, которые Алексей хранил в запертом шкафу.

Охранник поднял пакет щипцами.

— Здесь ампула.

Дмитрий резко побледнел.

— Не вскрывать. Отдайте полиции.

— Полиция уже едет, — ответил фельдшер.

Алексей закашлялся под маской. Его пальцы сжали моё запястье. На коже остались красные полумесяцы от ногтей.

— Елена, — прошептал он.

— Я здесь.

Он с трудом повернул глаза к Софи.

Дочь стояла рядом и держала свой стетоскоп обеими руками.

— Не доверяй… — выдохнул Алексей.

Дальше он потерял сознание.

В больнице нас разделили. Алексей уехал в реанимацию, охранников увели на допрос, а меня с Софи оставили в маленькой комнате ожидания. На стене висел плакат о мытье рук, под потолком гудела лампа.

Через сорок минут вошла женщина в тёмном костюме.

— Меня зовут Марина Левина, я адвокат господина Петрова.

— Он жив?

— Пока да. Врачи говорят, что его успели привезти вовремя.

Я закрыла глаза. Колени подо мной дрогнули.

Марина положила на стол папку.

— Есть проблема. Камеры показывают, что перед падением в кабинет входили только вы и Дмитрий.

— Я принесла кофе и ушла.

— На записи видно другое. Вы задержались почти на семь минут.

— Потому что вытирала пролитую воду.

Марина посмотрела на Софи.

— А ваша дочь утверждает, что видела человека у стола.

— Она видела силуэт в зеркале.

— Или кого-то, кого вы не хотите назвать.

У меня пересохло во рту.

Софи потянула меня за рукав.

— Мамочка, скажи ей про папин голос.

Я застыла.

— Какой ещё голос?

— Тот, который я слышала в телефоне, когда ты думала, что я сплю.

Марина наклонилась вперёд.

— Елена, кто отец Софи?

Я почувствовала, как под воротником становится холодно.

— Он умер до её рождения.

— Вы уверены?

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Дмитрий, и в руках у него был тот самый чёрный пакет.

— У меня для вас плохая новость, — сказал он. — Алексей пришёл в себя и назвал имя человека, который его отравил…

ЧАСТЬ 3

— Алексей пришёл в себя и назвал имя человека, который его отравил…

Дмитрий не договорил. Дверь за его спиной закрылась, и Марина встала между ним и нами.

— Пакет должен находиться у следователя.

— Следователь задерживается, — ответил Дмитрий. — А времени у нас нет.

— У вас его стало ещё меньше, — сказала Марина.

Он положил пакет на стол. Серебристая наклейка с цифрой семь блеснула под лампой.

В коридоре больницы пахло хлоркой и мокрыми куртками. За стеклом медсестра торопливо везла каталку. Я слышала собственное дыхание и не могла отвести взгляд от пакета.

— Кто он назвал? — спросила я.

Дмитрий посмотрел на меня.

— Вас.

Софи вцепилась в мою юбку.

— Врёшь.

Все повернулись к ней.

Дмитрий усмехнулся.

— Дети часто повторяют то, что слышат дома.

— Она не повторяет, — сказала я. — Она заметила то, чего не увидели взрослые.

Марина достала из папки планшет.

— И у нас есть причина ей верить.

На записи с камеры был кабинет. Я входила со стаканом кофе. Потом уходила. Через минуту в зеркале за шкафом появился слабый силуэт. Человек двигался так, будто знал, где не видит камера. Он подошёл к столу и наклонился над напитком.

Я узнала часы на его руке.

Такие часы носил Дмитрий.

Он даже не моргнул.

— Подделка.

— Запись проверена специалистами, — сказала Марина.

Дмитрий ударил ладонью по столу.

— Уберите это отсюда!

Софи неожиданно подняла голову.

— Это был не ты.

Дмитрий замер.

— Что?

— На записи человек хромает. Ты не хромаешь.

Марина снова посмотрела на экран. Я заметила, как в её лице меняется выражение.

— Значит, у Дмитрия был сообщник.

В этот момент дверь реанимации открылась. Вышел врач.

— Алексей Петров в сознании. Он может говорить недолго.

Мы вошли втроём. Алексей лежал под белой простынёй, к пальцу тянулся тонкий провод, на лице оставались следы кислородной маски. Он выглядел не как хозяин города, а как человек, который слишком долго держался один.

— Елена, — прошептал он.

Я подошла ближе.

— Дмитрий говорит, что ты назвал меня.

Алексей с трудом повернул голову.

— Я назвал его.

Дмитрий побледнел.

— Алексей, ты под лекарствами.

— Я слышал, как ты говорил с Виктором. Вчера. В кабинете.

Марина включила запись на диктофоне. Из динамика донёсся голос Дмитрия:

— После смерти Петрова она получит деньги, если останется рядом. Значит, нужно сделать так, чтобы виноватой стала она.

Мой желудок свело.

Алексей закрыл глаза.

— Виктор приготовил яд. Дмитрий подлил его. А потом они собирались забрать архив.

— Какой архив? — спросила я.

Он посмотрел на Софи.

— Тот, где доказано, что она моя дочь.

Комната будто стала меньше.

Я услышала собственный голос:

— Что ты сказал?

— Я искал тебя после её рождения. Мне сказали, что ты уехала. Я не знал, что Виктор запугивал тебя. Софи — моя дочь.

Дмитрий отступил к двери.

Марина достала из папки конверт.

— Анализ ДНК проведён три недели назад. Совпадение — девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

Софи посмотрела на Алексея.

— Значит, ты мой папа?

Он заплакал. Тихо, почти беззвучно.

— Если ты позволишь мне им быть.

Я не успела ответить. Телефон Марины зазвонил. Она выслушала собеседника, и цвет её лица изменился.

— Елена, архив уже вскрыли. Но исчез не только пакет документов. Виктор забрал папку, где указано, кто приказал убить Алексея, если отравление не сработает…