ЧАСТЬ 4
Я смотрела на фотографию и не могла вдохнуть.
София стояла у ворот в своей футболке с единорогом, прижимая к груди игрушечную аптечку. Снимок был сделан не сегодня, а три дня назад. На заднем плане виднелся мужчина в кепке, которого я никогда не видела в доме.
— Кто это? — спросила я.
Голос в телефоне снова ожил.
— Мы не знаем. Но фотография пришла на номер клиники с телефона, который принадлежал сотруднику господина Петрова.
— Почему вы звоните мне?
— Потому что в крови Алексея нашли следы успокоительного. Его давали ему небольшими дозами не один день. Препарат мог влиять на память и способность принимать решения.
У меня задрожали колени.
Я посмотрела на Алексея. Его уже вывозили из кабинета на носилках. Елена шла рядом и держала кислородную маску. Дмитрий стоял у стены между двумя охранниками, но теперь следил не за братом.
Он смотрел на мою дочь.
— Уведите Софию в комнату персонала, — приказал он.
— Ты больше ничего здесь не приказываешь, — сказала Елена.
— Ты не понимаешь, во что вмешалась.
— А ты слишком много говоришь для человека, который утверждал, что всё это выдумка.
Дмитрий резко повернулся к охраннику.
— Позвони моему юристу.
— Уже позвонил, — ответил тот. — Он отказался приезжать.
Дмитрий побледнел.
Я крепче прижала Софию к себе.
— Куда везут Алексея?
— В клинику Святого Михаила, — сказала Елена. — Но туда нельзя ехать одной. Если фотография настоящая, кто-то следил за ребёнком.
— Я поеду с вами.
— Поедем вместе.
Мы вышли через кухонный вход. У служебной машины Роза догнала нас, запыхавшись. В руках она держала небольшую жестяную коробку с выцветшим рисунком апельсинов.
— Это было в комнате Алексея, — сказала она. — Я нашла за батареей, когда убирала пыль.
— Что внутри?
— Не знаю. Он запретил мне выбрасывать коробку.
Елена открыла крышку.
Там лежали три бумажных браслета из детской больницы, фотография Софии в младенчестве и записка моей матери.
Я узнала почерк сразу.
«Мария, если кто-то когда-нибудь скажет, что София не умеет чувствовать людей, не верь ему. Она слышит дыхание лучше, чем я. Береги её от тех, кто захочет использовать этот дар».
У меня потемнело в глазах.
— Откуда это у Алексея?
Роза опустила взгляд.
— Ваша мать работала здесь до вас.
Я уставилась на неё.
— Моя мать никогда не была в этом доме.
— Была. Двадцать семь лет назад. Она ухаживала за первой женой Алексея, когда та рожала. Потом ребёнок умер, и ваша мать уехала. Алексей много лет пытался найти её.
София подняла голову.
— Бабушка говорила, что господин с больным сердцем должен лежать на боку.
Я закрыла глаза.
Вот откуда она помнила.
Не чудо. Не случайная игра. Моя мать повторяла ей это каждый вечер, когда София была совсем маленькой, а я думала, что дочь просто бормочет во сне.
В клинике Алексей пережил ночь. Врачи остановили действие яда, но сказали, что сердце могло серьёзно пострадать. Он пришёл в себя утром, когда за окнами уже гудели машины.
Я сидела возле его койки. София спала на стуле, обняв пластиковый стетоскоп.
— Дмитрий? — спросил Алексей.
— Ждёт решения.
— Какого?
— Ты хочешь, чтобы я решила за тебя?
Он слабо улыбнулся.
— Я хочу, чтобы ты знала всю правду.
Я не ответила.
— Моя первая жена действительно потеряла ребёнка, — сказал Алексей. — Но ребёнок не умер. Его забрали из клиники по поддельным документам. Твоя мать узнала об этом и пыталась мне сказать. Дмитрий тогда был единственным человеком, который имел доступ к бумагам.
Я почувствовала, как пальцы похолодели.
— Ты думаешь, София…
— Я ничего не утверждаю без анализа. Но совпадение слишком большое. У твоей матери были записи. В коробке лежит браслет из той самой клиники, дата и номер палаты.
— Почему ты не рассказал мне раньше?
— Потому что Дмитрий следил за каждым, кто искал правду. Я хотел сначала защитить вас.
— И поэтому нанял меня горничной?
Алексей отвёл взгляд.
— Я не знал, что ты дочь Елены Альварес, пока не увидел старую фотографию у тебя в кошельке.
У меня внутри всё оборвалось.
— Ты знал?
— Да. Но ты пришла сюда не как просительница. Ты пришла работать. Я не имел права превращать твою жизнь в расследование.
В дверь постучали. Вошла Елена и положила на стол новый конверт.
— Анализ готов, — сказала она.
Я не хотела его открывать.
Алексей посмотрел на меня.
— Открой сама.
В документе было написано, что София генетически связана с семьёй Петровых. Не через Алексея напрямую, а через его погибшую первую жену и ребёнка, которого считали мёртвым.
Моя дочь была той самой девочкой.
Но главная тайна оказалась ещё тяжелее: двадцать семь лет назад Дмитрий не украл ребёнка ради денег. Он отдал её в чужую семью, потому что первая жена Алексея собиралась рассказать, что Дмитрий участвовал в преступлениях их отца. Он думал, что, спрятав наследницу, получит власть над всем состоянием.
И всё это время София жила рядом с ним, не зная собственного имени.
Дмитрия нашли в гараже особняка. Он пытался уехать, но машина не завелась: охранник вынул из неё аккумулятор. На заднем сиденье лежали поддельные документы на Софию и билет в другую страну.
Когда его привезли в клинику, Алексей настоял на разговоре.
— Ты хотел лишить меня компании, — сказал он. — Но зачем увозить ребёнка?
Дмитрий стоял напротив койки и смотрел на Софию.
— Потому что она уничтожила бы всё, что я строил.
— Она ребёнок.
— Она наследница.
София проснулась и спустила ноги со стула.
— Я не хочу быть вашей наследницей.
Дмитрий вздрогнул.
— Ты даже не понимаешь, о чём говоришь.
— Понимаю, — сказала она. — Вы сделали дяде Алексею плохой рот.
Я закрыла глаза, а Елена отвернулась, чтобы скрыть слёзы.
Алексей долго смотрел на девочку.
— София, ты можешь не брать ничего из моего дома.
— А можно взять маму?
Он перевёл взгляд на меня.
— Она уже твоя.
— Нет, — сказала я. — Я не позволю никому распоряжаться нашей жизнью, даже тебе.
Алексей кивнул.
— Тогда я отдам тебе не деньги. Я передам документы твоей матери, право на имя Софии и всё, что поможет вам уйти от людей, которые вас преследуют. Компания останется под независимым управлением. Я не стану покупать твою благодарность.
— А Дмитрий?
— Он потеряет всё, ради чего пошёл на это. Не только имущество. Его имя больше не будет открывать перед ним двери.
Дмитрия увезли не сразу. Сначала ему пришлось подписать отказ от управления компаниями, признать подделку документов и указать счета, куда он переводил деньги. Роза дала показания. Охранник тоже. Елена передала врачам сведения об отравлении.
Дело продолжилось без моего участия, но я больше не была его частью. Я была свидетелем, матерью и человеком, который однажды спас умирающего мужчину, хотя все вокруг приказали мне молчать.
Через несколько дней Алексей попросил принести Софии новую медицинскую сумку. Не игрушечную. Настоящую детскую, с бинтами, градусником и деревянным стетоскопом.
София открыла её прямо на больничной койке.
— Тут нет волшебной таблетки, — сказала она.
— Волшебных таблеток не бывает, — ответила я.
Алексей осторожно коснулся её волос.
— Бывают люди, которые замечают то, что остальные пропускают.
София приложила деревянный стетоскоп к его груди.
— Сердце ещё стучит.
— Благодаря тебе.
— Тогда не пей плохой кофе.
Алексей впервые за всё время рассмеялся по-настоящему, но смех быстро перешёл в кашель. Я подала ему воду, и он послушно выпил её под строгим взглядом маленького врача.
На выходе София остановилась возле двери палаты и сняла с шеи розовый игрушечный стетоскоп.
— Дядя Алексей, держи.
Он взял его двумя руками.
— Зачем?
— Чтобы ты не забыл слушать тех, кто маленький.
Она ушла со мной по коридору, а за стеклом Алексей остался сидеть на койке, с пластмассовым стетоскопом в ладони и именем своей потерянной дочери на медицинском браслете.
Из палаты донёсся его тихий голос:
— Мария, скажите Софии, что я больше не боюсь врачей.
София обернулась, прижала к груди новую сумку и ответила:
— Это хорошо, потому что я ещё не закончила осмотр.
