ЧАСТЬ 4

Я медленно поднялся из кресла.

Лили проснулась от движения и сразу схватила Оуэна за руку.

— Это папа? — спросила она.

Я не ответил сразу.

Голос в телефоне назвал имя Дэниела. Но Хью сказал, что видел его живым до аварии. Если Дэниел пережил нападение, почему преступник говорил так, будто он всё ещё в его власти?

Марко наклонился к аппарату.

— Включите громкую связь.

Я нажал кнопку.

— Если вы тронете детей, — сказал я, — встреча отменяется.

— Вы всё ещё разговариваете как командир, Стил. Но это не ваша операция.

— Где Дэниел?

В трубке раздался металлический скрежет.

— В месте, которое вы должны помнить.

Связь оборвалась.

Я помнил.

Старый грузовой терминал находился на окраине аэродрома, рядом с ангаром, где двадцать лет назад я проходил первые занятия по военной разведке. Там было множество пустых контейнеров, ржавые погрузчики и подземный технический коридор, который официально закрыли после пожара.

Марко уже говорил по рации.

— Перекрыть северный въезд. Никому не входить без моего сигнала.

— Я сказал, что поеду один, — произнёс я.

— А я сказал, что не позволю вам в одиночку идти к человеку, который поджёг машину с чужим телом.

Нора встала перед близнецами.

— Дети останутся здесь.

Лили вдруг потянула меня за рукав.

— Папа оставил ещё кое-что.

Она достала из кармана маленький красный карандаш. На нём были выцарапаны цифры 4-1-7.

— Он сказал, что это не номер ячейки. Это место, где прячется тот, кому нельзя доверять.

Я посмотрел на ключ.

На металлической пластинке было выбито сорок один.

— Семнадцатый выход, — сказал Марко. — И номер четыре в старом ангаре.

Я понял, почему Дэниел спрятал сообщение в медведе. Он не доверял взрослым, но знал, что дети запомнят простой рисунок и цифры.

Мы выехали через служебные ворота в 23:18.

Мара сидела в машине рядом с Норой. На её руках были пластиковые браслеты, но она не сопротивлялась.

— Почему вы не сказали правду, когда увидели полковника? — спросила Нора.

— Потому что Ричард стоял за стеклом у стойки регистрации.

Я обернулся с переднего сиденья.

— Вы видели его?

— Он показал мне часы Дэниела. Сказал, что если я произнесу хоть слово, близнецы исчезнут так же, как их отец.

— И вы решили бросить детей.

— Я решила, что военный человек остановит самолёт и заберёт их под защиту. Я не знала, что вы окажетесь именно тем человеком.

Эта фраза задела меня сильнее, чем я ожидал.

— Я тоже не знал.

У старого терминала пахло горелым металлом. Ветер гнал по бетону клочки упаковочной бумаги. Единственная лампа над воротами мигала, будто отсчитывала последние секунды.

Марко указал на ангар номер четыре.

— Там движение.

Мы вошли через боковой проём.

В центре помещения стоял Ричард Восс. Ему было около пятидесяти, но лицо выглядело старше. В одной руке он держал пистолет, другой придерживал человека в инвалидном кресле.

Я узнал Дэниела не сразу.

У него была перевязана голова, левая нога лежала в металлическом фиксаторе, а лицо похудело почти до неузнаваемости. Но глаза были те же — упрямые и серые, как у моей покойной жены.

Дэниел поднял взгляд.

— Отец.

Это слово прошло сквозь меня.

Я не слышал его от сына семь лет.

— Ты жив, — сказал я.

— Пока да.

Ричард усмехнулся.

— Трогательная встреча. Ключ, Стил.

Я достал его из кармана.

— Сначала отпусти его.

— Сначала открой ячейку.

— Ты устроил аварию ради фонда?

— Не ради фонда. Ради доступа к нему. Дэниел собирался оставить всё детям. А вы оба были слишком принципиальными, чтобы понять простую вещь: деньги должны принадлежать тому, кто способен ими воспользоваться.

Дэниел хрипло рассмеялся.

— Ты не способен даже произнести слово «дети», не думая о сумме.

Ричард ударил его по плечу.

Я сделал шаг вперёд.

— Ещё раз тронешь его — ключ уйдёт в канализацию.

Ричард замер.

— Ты не посмеешь.

— Я двадцать пять лет командовал людьми в местах, где ошибка стоила жизни. Не проверяй, на что я способен ради своей семьи.

Слово «семьи» повисло между нами.

Дэниел закрыл глаза.

— Я пытался сказать тебе это три года назад.

— Я знаю.

— Нет. Ты подписал бумаги и даже не спросил, зачем.

— Я был зол.

— А я всё равно оставил тебя опекуном.

В этот момент за стеной раздался резкий звук. Марко поднял руку, и в ангар вошли сотрудники охраны аэропорта. Они не бросились на Ричарда. Просто перекрыли все выходы.

Ричард заметил их слишком поздно.

— Вы вызвали их до приезда, — прошептал он.

— Конечно.

Он резко дёрнул Дэниела за кресло. Но тот, несмотря на травму, ударил его локтем в живот. Пистолет упал на бетон.

Марко оказался рядом через секунду.

Ричарда прижали к полу.

Он кричал, что ничего не докажут, что тело в машине было неопознано, что Хью ошибся, а Мара сама всё придумала.

Но Хью уже стоял у входа с папкой.

— Я не ошибся, — сказал он. — И у меня сохранилась копия журнала ремонта. В тот вечер Ричард лично забрал машину из мастерской.

Нора принесла из аэропорта банковские документы. В ячейке сорок один нашли не только завещание Дэниела, но и счета, на которые Ричард переводил деньги после аварии.

Главный документ лежал сверху.

Это было письмо Дэниела мне.

Я прочитал его в коридоре больницы, пока хирурги осматривали сына.

«Отец, если ты держишь этот лист, значит, я снова не смог сказать всё лично. Я не прошу тебя забыть нашу ссору. Я прошу только не дать детям вырасти с мыслью, что их бросили».

Ниже стояла дата.

За две недели до аварии.

Я вошёл в палату, когда Дэниел уже проснулся. Его запястье было подключено к капельнице, а на тумбочке лежал тот самый красный карандаш Лили.

— Дети здесь? — спросил он.

— Да.

— Они знают?

— Знают, что ты жив.

Он отвернулся к стене.

— Я не хотел, чтобы они видели меня таким.

— Они видели меня в форме после трёх операций. Дети не боятся шрамов. Они боятся, когда взрослые исчезают без объяснений.

Дэниел долго молчал.

— Ты правда станешь их опекуном?

Я положил на край его кровати подписанные бумаги.

— Я уже им стал. Просто слишком поздно понял, что обещал.

Дверь палаты приоткрылась. Лили заглянула внутрь, держа Оуэна за руку.

— Можно к папе?

Дэниел заплакал раньше, чем успел ответить.

— Идите сюда.

Дети подошли медленно. Оуэн остановился у кровати, не решаясь прикоснуться к отцу.

— Ты умер? — спросил он.

— Нет, сынок.

— А Мара сказала.

— Мара испугалась. Но она должна была сказать правду.

Лили положила на одеяло моего металлического жетона.

— Полковник сказал, что никто нас не бросит.

Дэниел посмотрел на меня.

— Ты уже обещал за меня?

— Нет. За себя.

Мара пришла в палату под охраной через два дня. Она не просила прощения и не оправдывалась. Вместо этого передала Норе флешку с перепиской Ричарда, номера счетов и адрес склада, где тот хранил вещи Дэниела после аварии.

Этого хватило, чтобы дело против него стало не словами испуганной женщины, а完整ной цепью доказательств. Ему предъявили обвинения в покушении, подделке документов и хищении средств фонда.

Мара согласилась дать показания. Она потеряла право воспитывать близнецов, но не исчезла из их жизни. Каждую субботу она приходила в центр временной опеки и сидела на расстоянии, пока дети сами не решили, когда подойти.

В первый раз Лили спросила её:

— Почему ты не обняла нас в аэропорту?

Мара ответила честно:

— Потому что думала только о том, как убежать от страха. И забыла, что страх нельзя оставлять детям.

Лили ничего не сказала. Только поставила перед ней чашку с соком.

Это не было прощением.

Но это было началом разговора.

Дэниел провёл в больнице ещё много недель, восстанавливаясь после переломов. Он не мог сразу ходить, а дети научились переставлять его кресло ближе к окну и спорили, кто будет держать пульт от телевизора.

Я снял с шеи металлический жетон и вернул его Лили.

— Он твой.

— А если ты уйдёшь?

— Тогда он напомнит тебе, что я вернусь.

Оуэн посмотрел на меня очень серьёзно.

— А если ты не сможешь?

Я присел перед ним.

— Тогда я пришлю человека, который сможет. Но молча не исчезну.

В день выписки Дэниела дети сами вывезли его кресло из палаты. Мара стояла у стены и держала в руках старого плюшевого медведя, которого зашили в мастерской аэропорта.

Она протянула игрушку Оуэну.

— Папа спрятал внутри ещё один лист. Я нашла его в шкафчике Ричарда.

Оуэн насторожился.

Я развернул бумагу.

На ней была детская фотография: Дэниел, Лили и Оуэн на берегу озера. На обороте он написал всего одну фразу: «Покажите это Адриану, если он снова решит, что ему никто не нужен».

Дэниел увидел снимок и отвёл взгляд.

Я подошёл к нему.

— Ты был прав.

— В чём?

— Мне никто не был нужен только до тех пор, пока я не понял, кого потеряю.

Он кивнул, но не улыбнулся. Между нами ещё оставались годы молчания, которые нельзя было уничтожить одним разговором.

Лили взяла его за руку.

— Мы можем домой?

Дэниел посмотрел на меня.

Я посмотрел на детей.

А потом на красный карандаш, которым они нарисовали на бумаге четыре фигуры: себя, Оуэна, отца и меня.

Под рисунком было написано неровными буквами: «Нас больше не оставляют».