ЧАСТЬ 4
…Сантьяго медленно поднял голову.
— Кто пришёл в клинику? — спросил он.
Врач назвал имя.
Андрес Эррера.
Я видела, как лицо Сантьяго изменилось. Не страх. Не удивление. Что-то гораздо глубже — будто человек услышал шаги из комнаты, которую десять лет запирал.
— Ты знаешь его? — спросила я.
Он не ответил.
Даниэла смотрела то на него, то на меня.
— Вы сказали, что у вас нет семьи, — прошептала она.
— У меня нет времени на это, — отрезал Сантьяго.
Но времени как раз не осталось.
Врач попросил меня приехать в клинику. Я поехала вместе с Эстелой и Раулем, оставив Даниэлу в архиве. Перед выходом она схватила меня за рукав.
— Я не знала про поддельные документы.
— Но знала, что должна была оклеветать меня.
— Я думала, он просто хочет развода.
— А поцелуй?
Её пальцы задрожали.
— Он сказал, что ты должна увидеть нас. Что после этого сама уйдёшь и не станешь бороться за компанию.
Я отдёрнула руку.
— Тогда сегодня борись хотя бы за правду.
В клинике пахло спиртом и горячим пластиком. Сантьяго лежал на каталке, а на его запястье мигал прибор. Под белой простынёй его тело казалось слишком худым.
В дверях стоял Андрес.
Ему было около сорока. На щеке — тонкий шрам, волосы мокрые после дороги. Он держал в руке потрёпанную папку и смотрел на Сантьяго так, словно перед ним был не брат, а незакрытая рана.
— Вы действительно пришли, — сказал он.
Сантьяго закрыл глаза.
— Зачем?
— Потому что ты написал мне три недели назад.
Я повернулась к мужу.
— Ты связывался с ним?
Андрес усмехнулся без радости.
— Он не просил денег. Он просил печень.
В палате стало тесно от одного этого слова.
Андрес рассказал, что они были сводными братьями. Их отец бросил мать Сантьяго, когда тот был ребёнком, а потом много лет скрывал от Андреса существование старшего сына. Сам Андрес узнал правду после смерти отца и нашёл Сантьяго через старую нотариальную запись.
Совместимость была высокой.
Но Андрес поставил условие.
— Я отдам часть печени только Мариане, — сказал он. — Если она подтвердит, что ты не оставляешь её без защиты.
Сантьяго резко сел.
— Ты не имеешь права вмешиваться.
— Имею. Ты написал, что она единственный человек, которому ты обязан жизнью.
Я посмотрела на него.
— Ты это написал?
Андрес протянул мне письмо. Не электронное сообщение, не распечатку. Обычный лист в клетку, исписанный неровным почерком. Внизу стояла подпись Сантьяго.
«Я разрушил её жизнь, потому что испугался умереть без контроля. Если она узнает правду, пусть решит сама, стоит ли мне помогать».
Я перечитала строку и почувствовала не жалость, а усталость. Огромную. Тяжёлую, как мокрое одеяло.
— Почему ты не сказал мне о пересадке?
— Потому что ты бы спасла меня, — ответил он. — А я не хотел получить ещё один долг, который не смогу вернуть.
— Ты уже взял у меня всё, что мог.
— Я знаю.
Это было самое честное, что он сказал за весь вечер.
На следующий день собрание участников прошло в маленькой нотариальной конторе. Сантьяго приехал в инвалидном кресле, рядом стоял Андрес. Даниэла принесла собственную папку и положила её перед нотариусом.
— Здесь мои показания, — сказала она. — Я подтверждаю, что Сантьяго подделал страницы соглашения и обещал мне деньги за ложь о Мариане.
Сантьяго прикрыл глаза.
— Ты понимаешь, что после этого останешься без работы?
— Да.
— И без магистратуры.
— Тоже да.
Она повернулась ко мне.
— Я виновата. Но не хочу получить образование на украденной жизни.
Рауль подтвердил платежи. Эстела — угрозы. Нотариус сверил печать, даты и подписи. Моя доля была восстановлена. Не из милости. По закону и по праву.
Сантьяго отказался от управления компанией и передал мне контрольный пакет. Но я не оставила его без лечения. Я оплатила первую операцию из тех денег, которые он украл у меня, — не ради него, а потому что не хотела, чтобы чужая жестокость превратила меня в такую же жестокую женщину.
Это не означало, что я простила его.
Я подала на развод.
Последний разговор состоялся в палате за день до пересадки. На тумбочке лежал его старый металлический зажим для бумаг — тот самый, которым он когда-то скреплял первые бизнес-планы. Краска на нём облупилась, а внутри застрял обрывок моей старой заявки в магистратуру.
— Ты можешь забрать компанию, — сказал Сантьяго.
— Я не хочу забирать твою жизнь вместе с ней.
— А если я выживу?
— Тогда тебе придётся жить человеком, которого ты пытался похоронить вместе с собой.
Он отвернулся.
— Ты всё ещё любишь меня?
Я посмотрела на его ладони. Когда-то они держали мою руку возле больничной койки. Теперь одна из них была покрыта следами от капельницы.
— Я люблю женщину, которой могла бы стать, если бы не отказалась от себя ради тебя.
Он заплакал тихо, без просьб и оправданий.
Я оставила ему зажим для бумаг. В нём всё ещё торчал край моей заявки.
Утром Андрес отвёз его в операционную. Даниэла приехала к нотариусу и подписала заявление, отказавшись от всех выплат. Эстела получила обратно работу в архиве, но уже у меня. Рауль стал финансовым директором и первым делом закрыл счета, о которых никто не должен был знать.
А я достала из ящика свою старую заявку.
Чернила выцвели, края были заломлены, но моё имя оставалось на месте.
В графе «цель обучения» я когда-то написала: «Создавать то, что невозможно отнять».
Я добавила рядом одну строку и понесла лист в приёмную университета.
Когда меня спросили, почему я решила поступать именно сейчас, я не стала рассказывать о поцелуе, диагнозе и поддельной подписи.
Я только показала пальцы, всё ещё пахнувшие больничным антисептиком, и ответила:
— Потому что моя жизнь слишком долго лежала в чужой папке.
Пропустили начало?
