ЧАСТЬ 4
На следующий день я приехал в клинику до рассвета.
Рёбра будто стягивали металлическим обручем, но я отказался от кресла. Грейс шла рядом, держа под мышкой записную книжку. Доктор Рид настоял, чтобы мы взяли с собой сопровождающего, но я попросил его остаться в машине.
В комнате для посетителей пахло хлоркой и подогретым молоком.
На кровати у окна сидел молодой механик с забинтованной рукой. Его звали Матео Силва.
Он поднял на меня глаза.
— Вы действительно Доминик Морретти?
— Да.
— Тогда мне нужно сначала сказать, что я виноват.
Грейс поставила книжку на стол.
— В чём?
Матео провёл большим пальцем по краю пластикового стакана.
— Я проверял вашу машину за два дня до аварии. Тормоза были исправны. Потом Энтони приехал ночью и приказал мне заменить детали. Я отказался.
— И что он сделал?
— Сказал, что найдёт другого. А утром Вероника предложила деньги моей сестре. У неё больное сердце, ей нужна операция.
Я смотрел на его перевязанную руку.
— Ты всё-таки сделал это.
— Я не перерезал трубки. Я только снял защитный кожух и оставил машину на подъёмнике. Утром приехал другой человек.
— Кто?
Матео опустил глаза.
— Нико.
В комнате стало тесно.
— Нико? — переспросила Грейс.
— Он пришёл раньше обычного. Увидел машину и понял, что что-то не так. Сказал мне, что позвонит вам. Но потом Вероника вызвала его отдельно.
Я сжал край стола.
— Что она ему сказала?
— Что вы собираетесь уволить его за кражу топлива. Он хотел объясниться с вами лично, поэтому сел за руль и выехал.
Нико не был случайной жертвой.
Он умер, пытаясь предупредить меня.
— У тебя есть доказательство? — спросил я.
Матео достал из кармана потёртую карту памяти, завернутую в салфетку.
— Нико оставил её в ящике инструментов. Я нашёл после аварии. Там не запись разговора. Там фотографии деталей и копия письма, которое он собирался отправить вам.
Я вставил карту в планшет доктора Рида. На первой фотографии были тормозные трубки, снятые крупным планом. На второй — рука человека, державшего гаечный ключ. На пальце блестел широкий перстень с трещиной возле герба.
У Энтони был такой же.
Но письмо Нико оказалось важнее.
«Доминик, если я не успею сказать сам, проверь платежи фонда. Деньги уходят через фирму, которой управляет не Энтони. Ищи имя Лаура Вейс».
Я перечитал последнюю строку дважды.
Грейс побледнела.
— Кто такая Лаура Вейс?
Я знал это имя.
Моя младшая сестра, умершая двенадцать лет назад, оставила дочь. Девочку звали Лаура. После семейного скандала её мать забрала ребёнка и исчезла. Я много лет пытался найти племянницу, но безуспешно.
Доктор Рид открыл сведения о фирме. Владельцем компании-посредника значилась Лаура Вейс, двадцать девять лет.
Я почувствовал, как внутри всё перевернулось.
Вероника и Энтони собирались украсть мои деньги, но кто-то направлял их к другой цели.
Мы вернулись в мой дом около восьми утра. Вероника и Энтони сидели в кабинете под присмотром охранника. Поддельные документы лежали на столе. Настоящее завещание — рядом.
— Ты нашёл свидетеля? — спросила Вероника.
— Я нашёл того, кто знает, зачем вы это сделали.
Энтони вскочил.
— Всё уже закончилось. Ты не можешь обвинять нас без доказательств.
Я положил перед ним фотографию перстня.
Он отшатнулся.
— Это ничего не доказывает.
— Зато письмо Нико доказывает, что деньги фонда уходили через фирму Лауры Вейс.
Вероника посмотрела на Энтони.
— Ты говорил, что Лаура — вымышленное имя.
— Я не знал, кто она.
— Ты сказал, что всё проверил!
— Я проверил счета, а не её прошлое.
И тут раздался звонок.
На экране моего телефона высветился незнакомый номер.
— Доминик Морретти? — спросила женщина.
Голос был хриплым, но в нём слышалась сдержанная злость.
— Да.
— Меня зовут Лаура Вейс. Я знаю, что вы нашли письмо Нико. И знаю, что моя мать не исчезла сама.
Вероника медленно отошла от стола.
— Что вам нужно? — спросил я.
— Не деньги. Я хочу, чтобы вы приехали туда, где она умерла.
— Почему?
— Потому что там хранится документ, который объясняет, почему ваш жених и ваш финансовый директор пытались вас убить.
Я посмотрел на папку, на разбитый флакон и на Грейс, которая всё ещё держала ключ с цифрой семь.
— Где вы?
— В старом гараже на Седьмой улице. И поторопитесь. Энтони уже знает, что я жива.
Связь оборвалась.
В комнате никто не двигался.
Потом Энтони бросился к шкафу, где лежал пистолет охранника. Грейс ударила его металлическим ключом по пальцам, и оружие упало на ковёр.
— Вы правда думали, что после этого сможете спокойно уехать? — спросила она.
Энтони схватился за руку.
— Ты не понимаешь, кто такая Лаура!
— Тогда объясни, — сказал я.
Он посмотрел на Веронику.
И она поняла, что он собирается переложить на неё всё.
— Не смей, — прошептала Вероника.
— Это ты сказала, что девочка должна исчезнуть! — крикнул Энтони. — Ты нашла её мать и подстроила пожар!
Вероника отступила к столу.
Грейс прикрыла рот.
Я почувствовал, как под бинтами снова разошлась боль.
— Моя сестра погибла в пожаре? — спросил я.
Вероника смотрела на меня так, будто впервые увидела не богатого жениха, а человека, которого боялась.
— Я не хотела её смерти.
— Но ты знала, что она там.
— Я хотела только документы. Она собиралась рассказать тебе, что деньги фонда украл твой отец. Она боялась, что ты уничтожишь нашу семью.
— Мой отец умер, когда мне было двадцать.
— Именно поэтому он не смог ответить.
Эта правда оказалась страшнее заговора. Мой отец действительно выводил деньги из фонда Нико, а затем заставил мою сестру подписать бумаги. Энтони нашёл архив, Вероника — Лауру, и оба решили использовать старую тайну, чтобы заставить меня переписать компанию. Но Лаура нашла доказательства раньше них.
Они хотели получить деньги.
Лаура хотела вернуть имя матери.
А Нико погиб, пытаясь защитить меня от всех троих.
Мы приехали на Седьмую улицу вместе с Грейс и Матео. В старом гараже нас ждала Лаура. Она была похожа на мою сестру: те же внимательные глаза, тот же маленький шрам возле подбородка.
Она держала жестяную коробку.
— Здесь письма моей матери, — сказала Лаура. — И документ, подписанный вашим отцом.
Я взял верхний лист. Подпись была настоящей. В нём отец признавал, что присвоил деньги фонда и приказал уничтожить часть отчётов. Рядом лежало письмо моей сестры, написанное за день до пожара.
«Доминик, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать тебе, что Лаура жива. Забери её к себе. Не дай нашей семье снова превратить её в тайну».
Я не смог сразу ответить.
Лаура смотрела на меня настороженно.
— Вы знали обо мне?
— Я искал тебя много лет.
— Но не нашёл.
— Мне мешали люди, которым было выгодно, чтобы ты оставалась исчезнувшей.
Вероника приехала позже, уже без охраны. Она остановилась у входа в гараж, где на стенах висели старые инструменты, а под ногами хрустело стекло.
— Доминик, — сказала она.
Я повернулся к ней.
— Ты можешь говорить.
— Я не прошу прощения.
— Правильно.
Она достала из сумки ключи от сейфа.
— Там ещё документы. Все платежи. Имена людей, которым Энтони переводил деньги. Я отдам их Лауре.
— Почему?
Вероника посмотрела на жестяную коробку.
— Потому что я поняла: мы пытались украсть не только твою компанию. Мы украли у неё мать.
Это не искупало сделанного.
Но стало первым поступком, который не был рассчитан на выгоду.
Энтони потерял всё, ради чего пошёл на преступление: компанию, деньги и доверие людей, которых собирался использовать. Вероника подписала передачу своей доли в фонд имени Нико и уехала из города. Я не стал удерживать её и не стал просить остаться.
Грейс получила должность управляющей домом и настояла, чтобы в главном холле повесили фотографию Нико.
Матео оплатили операцию сестры. Он сам пришёл в мастерскую и рассказал о подделке тормозов, не дожидаясь, пока его найдут другие.
А Лаура не взяла себе ни компанию, ни мои деньги.
Она попросила только одно.
— Я хочу сама открыть фонд имени Нико, — сказала она.
— Тогда он будет твоим.
— Нет. Он будет его.
Она указала на фотографию, которую Грейс поставила на стол. Нико улыбался там, прислонившись к моей машине, ещё не зная, что через несколько недель отдаст за меня жизнь.
В пятницу, в тот самый день, который Вероника называла решающим, мы открыли сейф номер семь.
Внутри лежал последний конверт моей сестры.
Лаура разорвала его сама.
Внутри оказалось небольшое серебряное украшение — кулон в форме компаса. На обратной стороне были выгравированы два имени: «Доминик и Лаура».
— Она купила его для нас, — сказала Лаура.
Я провёл пальцем по царапине на металле.
— Она всё-таки успела найти дорогу.
Лаура надела кулон и подняла глаза.
— А теперь нам нужно решить, что делать с фондом.
Я посмотрел на фотографию Нико, на ключ с цифрой семь в ладони Грейс и на подпись отца, которая наконец перестала быть семейной тайной.
— Начнём с того, что расскажем всё людям, которым он помогал.
Лаура кивнула.
За стеной гаража загудели первые машины. На столе лежали документы, из-за которых меня хотели убить, а рядом — письмо женщины, которую я потерял задолго до того, как узнал, что она оставила мне дочь.
Лаура сжала кулон и сказала:
— Дядя, у нас много работы.
Я ответил, глядя на имя Нико под стеклом:
— Тогда не будем заставлять его ждать.
Пропустили начало?
