ЧАСТЬ 4
Я включил громкую связь.
В коридоре сразу стало тесно от чужого дыхания.
— Лена, где ты?
— В камере хранения, у платформы три. За мной наблюдает мужчина в зелёной кепке. Трэвис сказал, что если я заговорю, Ноа исчезнет вместе с ним.
Дерек выпрямился.
— Видишь мальчика?
— Нет. Но у Трэвиса большой чёрный чемодан и папка с документами. Он только что сказал кому-то: «Отец уже в пути».
Я почувствовал, как холод проходит от затылка к плечам.
— Ты уверена?
— Да. И Алексей… мне очень жаль.
Эти слова прозвучали тише остальных.
— За что?
— За то, что я оставила Ноа с ним. Я думала, что смогу забрать документы и вывести вас обоих. Я ошиблась.
Мне хотелось кричать. Хотелось спросить, почему она не сказала раньше, почему позволила страху стать стеной между ней и ребёнком. Но в трубке плакала женщина, которая всё ещё находилась рядом с человеком, способным причинить вред её сыну.
— Лена, слушай меня. Не подходи к Трэвису. Просто оставайся на линии.
Офицер уже говорил по рации. Дерек наклонился ко мне.
— Если у него сообщник, они могут разделиться.
— Я знаю.
— Тогда поехали.
Врач возразил:
— Ребёнка нельзя везти на место опасности.
— Я не повезу его, — сказал я. — Он останется здесь с медсестрой и Верой.
Ноа вцепился в мой рукав.
— Ты уйдёшь?
Я присел перед ним.
— Я вернусь. А ты будешь делать всё, что скажет врач.
— А если он придёт?
Я достал из кармана сломанный жёлтый свисток-паровозик. Дерек поднял его с крыльца и сунул мне в ладонь.
— Дуй в него, если станет страшно. Вера услышит и позовёт помощь.
Ноа кивнул, прижал свисток к груди и прошептал:
— Я буду ждать.
На вокзал мы приехали через девять минут. Вечерний поток людей шёл между платформами, пахло горячим металлом и мокрой шерстью. Лена говорила по телефону едва слышно.
— Я вижу зелёную кепку. Он у автомата с билетами.
Дерек остановил меня.
— Не бросайся к ней.
— Это моя жена.
— И мать Ноа. Но сейчас перед нами не семейная ссора.
Мы пошли разными рядами.
Я увидел Лену первой. Она стояла возле камеры хранения, бледная, с разбитой губой. В нескольких шагах от неё был мужчина в зелёной кепке. А возле лавки — Трэвис.
Он держал чёрный чемодан.
— Алексей, — сказал он, заметив меня. — Ты всё-таки приехал.
— Отпусти Лену.
— Она сама пришла.
— Где документы Ноа?
Трэвис улыбнулся.
— В чемодане. Вместе с мальчиком их было бы проще вывезти, но ты всё испортил.
Лена закрыла глаза.
Я хотел броситься на него, но Дерек положил руку мне на грудь.
— Не сейчас.
Трэвис достал пачку листов.
— Подпишешь отказ от опеки, и мы уйдём. Тихо. Без обвинений. Без шума.
— Ты ударил ребёнка битой, чтобы заставить меня подписать бумагу.
— Я его не хотел бить. Это Лена сказала, что он должен выглядеть испуганным.
Лена резко повернулась.
— Не смей!
Трэвис дёрнул её за руку. Мужчина в зелёной кепке шагнул вперёд, но Дерек оказался между ними.
— Убери руки.
— Ты опять решил быть спасителем?
— Нет. Я решил, что ты больше никого не тронешь.
В этот момент из динамиков объявили отправление поезда. Люди вокруг начали оборачиваться. Трэвис понял, что теряет преимущество, и рванул чемодан на себя.
Лена ударила его локтем в горло.
Трэвис согнулся. Дерек выбил чемодан из его руки, а мужчина в зелёной кепке бросился бежать. Я не погнался за ним.
Внутри чемодана не было Ноа.
Только его свидетельство, паспорт, медицинская карта и несколько конвертов с деньгами. Под ними лежал билет на ночной автобус до границы.
Лена увидела билет и закрыла рот ладонью.
— Он собирался уехать сегодня.
— С тобой? — спросил я.
Она покачала головой.
— Без меня. Он хотел оставить меня виноватой, а Ноа использовать как залог.
Трэвис, согнувшись, рассмеялся.
— Вы оба ничего не понимаете. Лена сама отдала мне документы.
Вера, которая приехала вместе с полицейскими, шагнула вперёд.
— Не все.
Она протянула офицеру копию последнего листа из красной папки. На нём Лена указывала номер счёта, куда Трэвис переводил деньги, и имена двух людей, помогавших ему с поддельными билетами.
— Я подготовила это утром, — сказала Лена. — Но не смогла уйти.
Трэвис уставился на неё.
— Ты подписала против меня?
— Я подписала правду.
Эта фраза ударила его сильнее, чем кулак Дерека.
Дальше всё происходило быстро. Трэвиса увели сотрудники вокзала и прибывшие полицейские. Его сообщник исчез в толпе, но оставил у автомата телефон с перепиской и фотографиями документов. Лене оказали помощь прямо на платформе. Она не пыталась оправдаться передо мной.
В клинике она сидела на стуле возле палаты Ноа, держа на коленях ледяной пакет.
— Он будет меня ненавидеть, — сказала она.
— Возможно, какое-то время.
— А ты?
Я посмотрел на дверь, за которой сын спал, положив повреждённую руку поверх одеяла.
— Я не знаю, Лена.
Она кивнула, будто именно этого ответа и ждала.
На следующий день она сама передала следователю банковские выписки, переписку и все имена. Не ради возвращения ко мне. Ради того, чтобы Трэвис не смог добраться до другой семьи.
Я подал заявление на единоличную опеку, а для Лены согласился на встречи только в присутствии Веры и детского психолога. Это не было прощением. Но и местью это не стало.
Через неделю Ноа пришёл на первую такую встречу с жёлтым свистком-паровозиком на шее. Пластиковый корпус склеили прозрачной лентой, и трещина проходила через него, как тонкая молния.
Лена опустилась перед ним на колени.
— Я принесла тебе новую машинку.
Ноа спрятал руки за спину.
— Я не хочу машинку.
— Хорошо.
— Я хочу знать, почему ты ушла.
Лена долго смотрела на него.
— Потому что испугалась. Но взрослые должны уходить от опасного человека раньше, чем он причинит вред ребёнку. Я не успела. Это была моя вина.
Ноа нахмурился.
— Ты больше не оставишь меня с ним?
— Никогда.
Он не обнял её. Только достал свисток и вложил ей в ладонь.
— Если тебе станет страшно, дунь.
Лена сжала его пальцы.
— А ты услышишь?
— Папа услышит. И дядя Дерек тоже.
За стеклом Дерек поднял большой палец. На его разбитой костяшке ещё держалась белая повязка.
Ноа забрал свисток обратно и повесил его себе на шею.
— Тогда я оставлю его у себя.
Лена кивнула.
Я смотрел, как жёлтый паровозик покачивается на груди сына, пока он задаёт матери третий, четвёртый, пятый вопрос. Ни один из них нельзя было заглушить подарком, объятиями или обещанием.
И когда Ноа наконец поднял голову к Лене, он спросил:
— Мама, если я свистну, ты тоже прибежишь?
Лена прижала ладонь к губам, а потом ответила:
— Да, мой мальчик. Даже если мне придётся идти через весь город.
Ноа сжал свисток, и в палате прозвучал короткий, хриплый сигнал — не громкий, но такой, который услышали все.
Пропустили начало?
