ЧАСТЬ 4 — Я укрылась плащом короля, но ровно в полночь его стражник увидел на моём лице то, от чего побледнел

ЧАСТЬ 4

Это имя я прочла сама.

Отец.

Не слово «король». Не имя из старых песен. Просто «отец», написанное на обратной стороне дощечки кривыми буквами.

У меня подогнулись колени.

— Это невозможно, — сказала я.

Монтгомери закрыл глаза.

— Он погиб в западной башне.

— Вы сами сказали, что нашли его мёртвым.

— Я сказал, что видел его окровавленный плащ. Тело было невозможно узнать.

Валиан быстро отдал приказ воинам. Монтгомери поднялся, схватившись за стену. Сарафина попыталась воспользоваться суматохой и попятилась к проходу, но два стражника скрестили копья.

— Заприте её в старой часовне, — сказал Валиан.

Сарафина рассмеялась.

— Ты думаешь, это победа? За стенами стоит мой отец. Он раздавит этот замок вместе с твоей драгоценной наследницей.

Я посмотрела на неё.

— Ваш отец жив?

— Живее, чем твой.

— Тогда почему вы так боитесь, что я его увижу?

Её лицо дрогнуло.

Монтгомери резко повернулся к ней.

— Что ты сделала с ним?

Сарафина молчала.

Ответ пришёл не от неё. Снаружи, над заснеженным двором, прогремел рог. Один длинный звук. Потом ворота содрогнулись от удара.

Валиан вывел меня из подвала по узкой лестнице. Я шла босиком по ледяному камню, но уже не чувствовала холода. Серебряный знак пульсировал на запястье, будто под ним билось второе сердце.

— Если это правда, — прошептала я, — почему отец не искал меня двадцать лет?

— Может быть, искал.

— А если он пришёл не за мной?

— Тогда я не позволю ему забрать тебя.

— Вы говорите так, будто я ваша собственность.

Он остановился.

— Нет. Я говорю так, будто ты человек, которого я выбрал защищать. Но выбор останется за тобой.

Эти слова оказались тяжелее любой клятвы. Я привыкла, что за меня решают госпожа Агата, генералы, хозяева замка. Даже судьба, казалось, просто бросила меня под плащ короля. Но теперь все ждали, что я сама скажу, куда идти.

Мы вышли на крепостную стену.

За воротами стояла армия Ашен-Риджа. Впереди — высокий мужчина в белых доспехах. Его лицо скрывала полумаска, но на правой руке был такой же знак, как у меня: корона над тремя когтями.

Он поднял голову.

— Изольда! — крикнул он. — Я пришёл забрать дочь.

Слово разорвало меня сильнее, чем удар.

Валиан встал рядом.

— Назови себя.

Мужчина снял маску.

Я узнала глаза. Не по памяти — памяти у меня не было. По своему отражению в них.

— Меня зовут Эдриан Серебряный, — сказал он. — Я был королём до резни.

Монтгомери выбежал на стену и опустился на одно колено.

— Ваше величество.

Эдриан посмотрел на него.

— Ты спрятал мою дочь среди слуг.

— Я спас её.

— Ты украл у неё имя.

— Иначе она умерла бы в ту же ночь.

Между ними повисла правда, слишком большая для одного дыхания.

Я шагнула к зубцам стены.

— Ты знал, где я?

Эдриан не стал лгать.

— Сначала нет. Потом узнал. Я посылал людей, но замок был закрыт для чужих. Каждый мой гонец исчезал.

Монтгомери опустил голову.

— Их приказы перехватывала Сарафина.

Снизу раздался крик. Сарафина вырвалась из часовни и выбежала на двор, прижав кинжал к горлу госпожи Агаты. Старуха была в тонком сером платке, а её пальцы цеплялись за рукав похитительницы.

— Отойдите от ворот! — закричала Сарафина. — Или эта женщина умрёт!

Я узнала Агату не по лицу. На её поясе висел медный ключ от кладовой, тот самый, которым она двадцать лет открывала для меня шкаф с мукой.

— Она тоже знала? — спросила я.

Агата заплакала.

— Я знала, что ты не простая сирота. Но не знала, чья ты дочь.

Сарафина прижала лезвие к её коже.

— У тебя есть один выбор, наследница. Спускайся и сдавайся, или старуха заплатит за твоё упрямство.

Валиан схватил меня за локоть.

— Не делай этого.

— Она умрёт.

— Мы найдём другой путь.

Я посмотрела вниз. На Агату. На Сарафину. На ворота, за которыми стоял человек с моими глазами.

Потом услышала голос внутри себя:

«Не преклоняйся».

Я поняла, чего он хотел на самом деле. Не войны. Не трона. Он хотел, чтобы я перестала жить так, будто любое решение принадлежит кому-то сильнее меня.

Я сняла с плеч плащ Валиана.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— То, что они не ожидают.

Я бросила плащ со стены. Он упал во двор прямо перед Сарафиной. Женщина на миг отвела взгляд — всего на миг, но этого хватило.

Агата ударила её медным ключом по запястью.

Кинжал звякнул о камни.

Сарафина вскрикнула. Валиан прыгнул со стены на нижнюю площадку, а Монтгомери бросился к Агате. Я не успела понять, как оказалась рядом с Сарафиной. Серебряный свет вспыхнул на моей руке, и её ноги подкосились.

— Ты могла убить меня, — прошипела она.

— Могла.

— Тогда почему не убиваешь?

— Потому что хочу, чтобы ты посмотрела, что осталось от твоей власти.

Она оглянулась.

Воины Ашен-Риджа уже опускали оружие. Они увидели Эдриана на стене, знак на моей руке и Монтгомери, стоявшего рядом с Агатой. Приказам Сарафины больше не верили.

Один из старших воинов снял шлем.

— Мы не будем сражаться за убийцу наследников.

Сарафина побледнела.

Её власть держалась не на любви и не на верности. Только на страхе. А страх, оказавшись без хозяина, рассыпался быстрее камня.

Но на этом всё не закончилось.

Эдриан отказался войти в замок как король.

Он спустился во двор пешком и остановился передо мной.

— Я не прошу тебя называть меня отцом, — сказал он. — Я потерял это право, даже если не хотел терять тебя.

— Ты пришёл за троном?

— Пришёл за дочерью. Трон можно оставить тем, кто умеет им пользоваться, не превращая людей в пепел.

Он посмотрел на Валиана.

— А ты? Ты король тех, кто прячется за стенами, или мужчина, который позволит ей выбрать?

Валиан повернулся ко мне.

— Я позволю.

— Даже если она уйдёт?

— Даже тогда.

Я почувствовала, как что-то внутри меня окончательно меняется. Не превращается в зверя. Не просыпается древняя кровь. Просто исчезает привычный страх перед чужим решением.

Я подошла к Агате и сняла с её плеча разорванный платок.

— Вы больше не будете прятать меня среди бочек.

— Не буду, — прошептала она.

— Но я не забуду, что вы спасли меня, когда могли отдать.

Монтгомери положил серебряный меч на землю.

— Что будет со мной?

Я посмотрела на него долго.

— Вы расскажете всем детям Серебряного дома, если кто-то ещё жив, почему скрывали правду. А потом будете каждый день помогать восстанавливать западную башню.

Он кивнул.

Сарафину не казнили. Эдриан потребовал, чтобы она при всех назвала имена тех, кто исполнял её приказы, и вернула захваченные земли семьям погибших. Для женщины, которая жила ради власти, это оказалось тяжелее смерти: ей пришлось увидеть, как люди забирают свои знамёна из её рук.

К полудню Валиан созвал совет.

Я вошла туда не в платье наследницы, а в простой тёмной одежде служанки. На моём запястье всё ещё светился серебряный знак.

Старейшины поднялись.

— Мы признаём последнюю Серебряную наследницу, — сказал один из них.

— Я не просила трона, — ответила я.

— Но королевство просит тебя.

Я посмотрела на Валиана, на отца, на Монтгомери и Агату.

— Тогда королевство сначала услышит правду. Все приказы, все имена, все украденные земли. Без тайных печатей и без детей, которых прячут под чужими именами.

Эдриан улыбнулся впервые.

Валиан ничего не сказал. Только протянул мне свой плащ.

Я не взяла его сразу.

— Теперь я могу согреться у собственного огня, — сказала я.

— Знаю, — ответил он. — Но всё равно оставлю его рядом.

На краю двора лежал тот самый плащ, покрытый пылью и серебряными искрами. Агата подняла его, отряхнула и принесла мне.

Я накинула мех на плечи, а затем повернулась к Валиану.

— В следующий раз стучите, прежде чем входить в мои покои.

Он склонил голову.

— Как прикажет моя королева.

И под грохот открывающихся ворот я впервые услышала, как весь замок произносит моё настоящее имя.