ЧАСТЬ 4
— Не отменяйте операцию, — сказала я в телефон. — Я ничего не подписывала.
— В заявлении указано обратное. Если вы не приедете в течение часа, клиника освободит палату.
— Я буду.
Я отключилась.
Марина стояла в центре коридора, прижимая к груди ладонь. На пальце блестел тот самый перстень, который я заметила ещё в зимнем саду.
— Ты не успеешь, — сказала она.
Николай обернулся к ней.
— Что ты сделала?
— Ничего, чего не пришлось бы сделать, если бы ты не привёл в дом чужую женщину.
— Ты подделала подпись Елены?
— Она сама дала мне копию паспорта для оформления брака.
— Для брака, а не для отмены операции!
— Какая разница? Если мальчик не перенесёт вмешательство, ты подпишешь всё, что я попрошу.
У меня перехватило дыхание.
Павел отвёл взгляд. Видимо, он не знал, что сестра пошла так далеко.
— Марина, — сказал он, — ты обещала только остановить перевод.
— Замолчи!
Лариса за креслом издала короткий стон. Я подбежала к ней и удержала за локоть.
— Лариса, вам плохо?
Она покачала головой и посмотрела на Николая.
— Ячейка… не банк… второй… человек…
Николай резко взял меня за руку.
— Едем. Сейчас.
— В клинику?
— Сначала к нотариусу. У него есть то, чего нет даже у меня.
Мы вышли через скрытый проход. Он оказался узким и пах пылью, но в конце вел прямо к гаражу. Пока Николай заводил машину, я позвонила главному врачу. Тот выслушал меня и сказал, что отмену операции приостановят до проверки документов.
Это дало нам несколько часов.
Не больше.
В нотариальной конторе на Садовой нас встретил сухой мужчина по имени Аркадий Белецкий. Он увидел Николая и сразу запер дверь.
— Она пришла, — сказал он.
— Вы ждали Елену? — спросила я.
— Восемь лет.
На стол легла тонкая папка. Внутри было письмо, написанное рукой мужчины, которого я считала исчезнувшим.
«Елена, если ты когда-нибудь увидишь это письмо, значит, Николай решился сказать тебе правду».
Я не могла дышать.
— Где он? — спросила я.
Аркадий снял очки.
— Ваш бывший муж, Андрей Морозов, не бросал вас по собственной воле. Он работал бухгалтером в компании Шевчука и обнаружил хищения. Марина узнала об этом. Андрея избили люди Павла, а потом заставили уехать под угрозой, что они найдут вас и ребёнка.
— Почему он не вернулся?
— Потому что поверил, что иначе Максим погибнет. Он передал Николаю доказательства и попросил молчать, пока не появится безопасный способ защитить вас.
Я уставилась на Николая.
— Вы знали всё это время?
Он опустил голову.
— Знал. Я нашёл Андрея через год. Он был тяжело болен и не хотел возвращаться в твою жизнь с пустыми руками. Мы договорились, что он появится только тогда, когда у меня будет возможность закрыть все счета и обеспечить твоему сыну лечение.
— Вы использовали мою боль.
— Да, — ответил Николай. — И за это я не прошу прощения словами.
Он достал из папки последний лист.
— Андрей умер шесть дней назад. Перед смертью он подписал доверенность на тебя и попросил передать это лично.
Я закрыла глаза.
Восемь лет я ненавидела человека, который ушёл. Восемь лет объясняла Максиму, что отец просто не сумел стать взрослым. А теперь выяснялось, что в его молчании была не только трусость, но и страх.
Николай положил передо мной документы из банковской ячейки.
— Здесь счета фонда, настоящие подписи и признание главного бухгалтера. Но есть ещё кое-что. Компания уже не моя.
— Что?
— За неделю до свадьбы я передал контроль сотрудникам. Не детям. Людям, которые тридцать лет держали её на плечах. Если ты откажешься от наследства, Марина и Павел не получат ни акций, ни доступа к счетам.
— А я?
— Ты получишь право решить, что делать с фондом. Но только после того, как спасёшь сына.
Мы вернулись в клинику за двадцать минут до закрытия регистрации.
У стойки нас встретила Марина. Она успела приехать раньше и держала в руках папку с поддельным заявлением.
— Слишком поздно, — сказала она.
Я положила на стойку письмо нотариуса.
— Тогда прочитай это.
Она пробежала глазами первые строки. Её губы дрогнули.
— Он жив?
— Нет. Он умер шесть дней назад.
Павел, стоявший у лифта, медленно сел на стул.
Николай поставил перед Мариной оригиналы переводов.
— У тебя было всё: дом, компания, деньги. Ты хотела только одного — чтобы я умер, считая тебя дочерью, которой можно доверять.
— Я делала это ради семьи.
— Нет. Ты делала это ради того, чтобы семья зависела от тебя.
Марина бросила бумаги на пол.
— Ты не посмеешь отдать всё этой женщине!
— Я уже отдал не ей. Я отдал тем, кто работал честно. Елена лишь не позволит тебе снова украсть у них право выбирать.
Тут Николай пошатнулся. Я успела подхватить его под плечи.
— Папа! — крикнула Марина.
Он посмотрел на неё и тихо произнёс:
— Вызови врача. Не для меня. Для мальчика.
Максима увезли в операционную через десять минут.
Я сидела у стены, сжимая в руке письмо Андрея. Николай устроился напротив. Его дыхание стало тяжёлым, но взгляд оставался ясным.
— Я не знал, чем можно вернуть тебе восемь лет, — сказал он.
— Их не вернуть.
— Знаю.
— Но вы могли сказать раньше.
— Мог. И каждый день убеждал себя, что ещё рано. Так люди превращают страх в ложь.
Я посмотрела на двери операционной.
— Если Максим выйдет оттуда, я выполню ваше условие.
— Какое?
— Сохраню фонд. Но не стану вашей ширмой и не буду жить в этом доме.
Николай улыбнулся.
— Именно поэтому я выбрал тебя.
Через три часа хирург вышел к нам. На его маске остались следы усталости.
— Операция прошла успешно. Следующие сутки будут решающими.
Я закрыла лицо руками. Плечи задрожали, и Николай, несмотря на слабость, поднялся и положил ладонь мне на спину.
Утром он умер во сне в своей комнате. Рядом лежал старый ключ от банковской ячейки и список сотрудников, которым он передал компанию.
Марина подписала отказ от управления после того, как увидела документы. Павел уехал из города, оставив всё, кроме фамилии и долгов. Лариса переехала в небольшую квартиру возле клиники и каждый день училась произносить новые слова.
Максим пришёл в себя на следующий день.
Он долго смотрел на меня, а потом спросил:
— Мам, а тот добрый дедушка правда был миллионером?
Я достала из сумки письмо Андрея и положила рядом с его подушкой.
— Он был человеком, который слишком долго молчал.
Максим нахмурился.
— А папа?
Я взяла его за руку.
— Папа тоже.
Через неделю я пришла в офис фонда на первое заседание. На стене висела фотография Николая, а под ней сотрудники прикрепили список детей, которым фонд оплатит лечение. В самом низу стояло имя Максима — не как особый случай, а как начало работы, которую Николай завещал мне.
Лариса сидела в первом ряду. Она держала в пальцах край своего пледа и тихо сказала:
— Елена… открой… список.
Я открыла папку.
Первой строкой там значилось: «Операция Максима Морозова оплачена полностью. Остаток средств направить следующему ребёнку».
Я провела пальцем по этой строке и услышала, как за стеной Максим смеётся, споря с медсестрой о том, что ему уже можно вставать.
А на столе рядом с документами лежал ключ, которым Николай однажды запер меня в кабинете, — теперь он открывал не его тайну, а список тех, кого ещё можно успеть спасти.
