ЧАСТЬ 4
Я посмотрел на Лию.
Она уже открывала ноутбук, одной рукой набирая номер финансового директора.
— Сколько ушло? — спросила она.
Я повторил вопрос.
— Миллион двести тысяч, — ответил мужчина. — И подпись ваша.
У меня свело живот.
— Заморозьте все операции.
— Не могу. Банк считает платёж подтверждённым.
— Тогда отметьте его как мошеннический и отправьте запрос на возврат.
— Томас, если счёт оформлен на вас, это будет выглядеть как внутренний перевод.
Лия забрала телефон.
— Отправьте ему копию журнала входов и гостиничную карточку. Немедленно.
— Я не могу использовать документы, полученные неофициально.
— А если через час денег уже не будет?
На линии повисла тяжёлая пауза.
— Десять минут, — сказал финансовый директор. — Потом я передаю всё службе безопасности.
Я услышал в голосе не угрозу, а страх.
И понял, что Джейсон рассчитывал именно на это: пока я разбираюсь с Амандой, он получает деньги, а компания видит во мне человека, который украл их собственными руками.
Лия быстро распечатала журнал входов.
— Вот подтверждение. Доступ был из переговорной Джейсона.
— Этого мало.
— Тогда добавим свидетельницу.
Мы вернулись в гостиничный холл. Елена стояла у стойки, прижимая к груди папку. Когда я объяснил, что произошло, она побледнела.
— Я не хочу вмешиваться в ещё большие неприятности.
— Вы уже вмешались, когда решили заговорить, — сказал я. — Но сейчас от вашей подписи может зависеть, вернутся ли деньги.
— А если он придёт за мной?
— Я не позволю ему снова спрятаться за чужим страхом.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Вы всё ещё любите её?
Вопрос ударил сильнее, чем я ожидал.
— Я не знаю, что осталось от любви после такого.
— Тогда почему защищаете её?
Я взглянул на выпуклый угол папки, на гостиничную карточку с чужим временем и чужой подписью.
— Я защищаю не её ложь. Я защищаю ребёнка, который ни в чём не виноват.
Елена поставила подпись под объяснением.
Через пять минут документы ушли финансовому директору. Ещё через семь банк остановил перевод. Деньги успели пройти по внутренней системе, но не покинули счёт компании.
Джейсон позвонил мне сразу.
— Ты сделал большую ошибку, — сказал он.
— Нет. Ошибкой было думать, что я буду спорить только о постели.
— У тебя нет доказательств.
— Есть гостиничная запись, свидетельница, журнал входов и твоя подпись на расходах.
— Ты не понимаешь, что Аманда сама всё подписывала.
— Она призналась, что ты заставлял её.
На другом конце стало тихо.
— Она лжёт, чтобы спасти себя.
— Возможно. Но твой голос уже не нужен, чтобы подтвердить, что ты боишься.
— Томас, если ты передашь это компании, Аманда потеряет работу, медицинскую страховку и всё, что у неё есть.
Я сжал телефон.
— А ты потеряешь то, ради чего всё начал.
— Что ты имеешь в виду?
— Доступ к нашей компании, деньги и возможность заставить меня растить твоего ребёнка, пока ты будешь распоряжаться моими счетами.
Он резко вдохнул.
— Ребёнок может быть не моим.
— Мы оба знаем, что это не так.
Я отключил звонок.
Аманда ждала меня дома. Она сидела на краю дивана, положив руки на живот. Рядом стояла та самая фарфоровая чашка с треснувшей ручкой. В ней остыл чай.
— Деньги остановили? — спросила она.
— Да.
— Джейсон звонил?
— Да.
— Что ты ему сказал?
— Что ребёнок не виноват.
Аманда заплакала.
— Я не заслуживаю, чтобы ты так говорил.
— Нет, не заслуживаешь.
Она кивнула, принимая удар.
— Я хотела уйти от него в Денвере. Он не отпустил.
— Он держал тебя силой?
— Не руками. Он прислал мне фотографии документов, которые украл через мой доступ. Сказал, что посадит меня за утечку. Потом сказал, что если я признаюсь тебе, ты уничтожишь меня.
— Ты верила ему?
— Я была беременна и больна. Каждый день боялась, что всё рухнет.
— Поэтому ты решила положить обломки на меня?
Аманда закрыла лицо.
Я сел напротив, но не коснулся её.
— Ты заразила меня. Ты лгала о сроке. Ты позволила мне поверить, что это мой ребёнок.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь. Я уже выбирал имя. Я смотрел на комнату и представлял кроватку. Я считал недели, чтобы понять, каким отцом успею стать.
Она посмотрела на меня.
— Я всё разрушила.
— Да.
Это слово оказалось тяжелее крика.
Позже в тот же день мы встретились с финансовым директором и руководителем отдела безопасности в переговорной. Лия принесла распечатки, Елена дала письменное объяснение, а Аманда передала доступ к своей рабочей почте.
Там нашли письмо Джейсона конкурентам. Он обещал передать им клиентскую базу после перевода денег. Внизу стояла фраза: «Томас возьмёт удар на себя. Он слишком занят семейными проблемами».
Я прочитал её вслух.
Аманда сидела у стены, бледная, с руками на коленях.
— Он никогда не собирался защищать меня, — сказала она.
— Нет, — ответил я. — Он защищал только сделку.
Джейсона отстранили от всех проектов в тот же день. Его контракт расторгли, а компания направила документы в банк и страховую службу. До полиции дело не дошло: деньги вернулись, а конкуренты сами отказались от сделки, когда увидели, кого наняли посредником.
Но для Аманды последствия оказались другими.
Она ушла из компании и переехала к сестре в Салем. Мы договорились, что ребёнок будет проходить медицинские обследования независимо от нашего брака. Я не подписал признание отцовства и не стал делать вид, будто могу стать отцом одним обещанием.
Через три дня после нашего разговора Аманда позвонила.
— Врач сказала, что ребёнок развивается нормально.
Я стоял в офисе у стеклянной стены. На столе лежала копия гостиничной карточки, уже исписанная пометками.
— Это хорошо.
— Я хочу, чтобы ты пришёл на следующий приём.
Я долго молчал.
— Зачем?
— Потому что ты был единственным человеком, который любил этого ребёнка до того, как узнал правду.
Эти слова не вернули доверия. Но они вернули мне право самому решить, кем я буду.
Я пришёл.
В кабинете пахло спиртом и мятными салфетками. На экране двигалась маленькая тень, слишком живая для всех наших разрушенных разговоров.
Аманда лежала, сцепив пальцы на животе.
— Это не твой ребёнок, — тихо сказала она.
— Я знаю.
— Но ты всё равно здесь.
— Я здесь не ради тебя и не ради Джейсона.
Она закрыла глаза.
Я смотрел на экран и впервые не пытался назвать происходящее своим будущим. Это было будущее ребёнка, который не просил ни лжи, ни страха, ни чужих долгов.
Когда обследование закончилось, врач протянула Амандe снимок. Она неуверенно посмотрела на меня.
— Хочешь взять?
Я взял снимок, но не спрятал его в бумажник и не понёс домой. Перед выходом я вернул его ей.
— Храни сама. Я буду помогать с лечением и обследованиями, пока ребёнок не родится. Но нашу жизнь мы больше не будем называть семьёй только потому, что боимся другого слова.
Аманда кивнула.
У парковки меня догнала Лия.
— Томас, совет предлагает тебе возглавить внутреннюю проверку. Ты единственный, кто знает, как Джейсон всё устроил.
Я посмотрел на папку с гостиничной карточкой.
— Я соглашусь.
— Даже после всего?
— Именно после всего.
В тот вечер я уничтожил старый календарь, где отмечал наши поездки и дни, когда мы якобы были близки. Не потому, что хотел забыть. Просто больше не собирался измерять правду чужими датами.
А фарфоровую чашку с треснувшей ручкой Аманда забрала с собой.
Она сказала, что разбитые вещи не всегда нужно выбрасывать.
Я не стал спорить.
На обороте гостиничной карточки Елена оставила мне одну фразу: «Иногда свидетельством становится не то, что человек сказал, а дверь, которую он открыл в чужую беду».
Я хранил её в рабочей папке, рядом с отчётом о возвращённых деньгах.
А на следующем заседании совета положил перед всеми не фотографию ребёнка и не признание Аманды, а список клиентов, которых Джейсон собирался продать.
— Начнём с тех, кого ещё можно спасти, — сказал я.
И впервые это решение принадлежало только мне.
Пропустили начало?
