ЧАСТЬ 4
— Где он? — спросила я.
В трубке зашуршали бумаги.
— Он уехал около получаса назад. Оставил адрес мастерской на улице Ривер-стрит. Сказал, что вы поймёте, если назовём старый фургон с красной полосой.
Я поняла.
Маркус всегда ремонтировал старые радиоприёмники в мастерской своего друга Сэма. Там пахло пылью, паяльным флюсом и горячим металлом. Когда мы только встречались, он чинил мой карманный приёмник, который отец подарил мне на окончание школы.
Я бросила трубку.
— Мне нужно к нему.
Нолан схватил меня за запястье.
— Ты не понимаешь. Если эти документы уйдут совету, компанию разорвёт скандал. Ты тоже погибнешь.
Я посмотрела на его пальцы.
— Убери руку.
Он отпустил.
Не потому, что испугался. Потому что Елена уже набирала номер председателя совета, а Дженни стояла у двери и держала журнал доступа, как щит.
Ричард сел на стул.
Красная застёжка папки лежала перед ним, и его большой палец всё время тёр металлический край.
— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко, — сказал он.
— Ты хотел сохранить должность, — ответила Елена. — Это не одно и то же.
— Компания была на грани провала. Нолан обещал привлечь инвесторов.
— За счёт денег клиентов?
Ричард опустил глаза.
— Я верил, что мы вернём средства до проверки.
— А если бы не вернули? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Тогда виноватой стала бы ты.
От этих слов мне стало не страшно, а ясно. Весь вечер я пыталась понять, какой момент разрушил моё чувство безопасности. Оказалось, оно разрушилось не в бальном зале. Его подтачивали задолго до этого — чужими решениями, моим тщеславием и молчанием Маркуса, которое я принимала за равнодушие.
Елена позвонила председателю совета и включила громкую связь.
— Господин Воронцов, у нас есть документы о подделке подписи Клэр Беннетт и переводе средств через три связанные компании.
Из телефона ответил хриплый голос:
— Кто говорит?
— Елена Воронова, бывший руководитель внутреннего контроля. Со мной Клэр, Дженни и Ричард Хейл.
Ричард резко поднял голову.
— Не втягивайте меня.
— Вы уже втянулись, — сказала я.
На другом конце повисла пауза.
— Привезите документы утром. До этого момента никто ничего не подписывает.
— А Нолан? — спросила я.
— Пусть остаётся в здании. Я хочу поговорить с ним лично.
Нолан усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз.
— Вы все совершаете ошибку.
— Ошибку совершила я, — ответила я. — Когда решила, что внимание человека важнее характера.
Он вздрогнул.
Я не стала ждать его ответа.
На улице шёл мокрый снег, превращая ступени у отеля в скользкие серые плиты. Мелисса догнала меня у такси.
— Клэр, ты правда собираешься уехать сейчас?
— Да.
— А праздник?
Я посмотрела на стеклянные двери, за которыми люди продолжали танцевать, будто в городе не рушилась чья-то жизнь.
— Он уже закончился.
Мастерская Сэма находилась между химчисткой и магазином, где продавали детали для старых часов. На часах было почти одиннадцать. Над входом мигала одна буква вывески, а за мутным стеклом горел жёлтый свет.
Сэм открыл мне дверь.
— Он внутри.
— В каком состоянии?
Сэм тяжело вздохнул.
— Плохом. Он чуть не потерял сознание у верстака.
В глубине мастерской Маркус сидел на низком стуле, прижав ладонь к груди. Рядом лежал его пиджак, а на рукаве темнело пятно от машинного масла. Лицо было белым.
Я остановилась в двух шагах.
— Маркус.
Он поднял глаза.
— Ты приехала не одна?
— Сэм вызвал врача. Я приехала одна.
— Врач уже приезжал. Я отказался.
— Ты не имеешь права отказываться от помощи.
— А ты не имеешь права говорить мне о правах.
Слова прозвучали тихо, но от них мне стало труднее дышать.
Я увидела на верстаке маленький металлический футляр. На крышке всё ещё были царапины в форме даты нашей свадьбы.
— Почему ты хранил документы здесь?
— Потому что дома ты перестала спрашивать, что у меня внутри.
Я подошла ближе.
— Я была жестокой.
— Ты была одинокой рядом со мной и решила, что виноват я.
Я хотела возразить, но он поднял руку.
— Не сейчас. Не оправдывайся красивыми словами. Я слышал достаточно красивых слов сегодня.
Сэм принёс воду. Маркус выпил немного и зажмурился.
— У тебя проблемы с сердцем? — спросила я.
— Не с сердцем. С артерией. Врач сказал, нужна срочная операция. Я собирался рассказать тебе после праздника.
Мир словно сместился.
— Ты знал?
— Узнал неделю назад.
— И всё это время молчал?
— Ты готовилась к встрече с инвесторами. Говорила, что наконец-то тебя увидят. Я не хотел становиться ещё одной проблемой, которую тебе придётся отложить.
Я опустилась перед ним на корточки.
— Ты не был проблемой.
Маркус посмотрел на меня.
— Сегодня ты попросила меня не прикасаться к тебе. Я услышал. Но хуже было другое. Ты посмотрела на Нолана так, как когда-то смотрела на меня.
Я почувствовала жжение в глазах.
— Я хотела снова почувствовать себя важной.
— Ты важная, Клэр. Но я не обязан доказывать это перед каждым человеком, который научился улыбаться.
В мастерскую вошла Елена. Она держала телефон и папку.
— Совет получил документы. Нолана отстранили от переговоров. Ричард подписал письменное признание, что приказал использовать вашу подпись.
Маркус кивнул.
— Хорошо.
— И ещё, — сказала Елена. — Нолан пытался уехать. На парковке он передал охраннику флешку и сказал, что это копия бухгалтерии. Но на ней были только пустые файлы. Он сам уничтожил последнюю защиту.
Я закрыла глаза.
Он потерял не только должность. Он лишился единственного объяснения, которое могло спасти его: возможности свалить всё на Ричарда.
— Что теперь будет с компанией? — спросила я.
— Совет заморозит выплаты и назначит независимую проверку, — ответила Елена. — Твоё имя очистят, но должность, скорее всего, временно приостановят.
Я посмотрела на Маркуса.
— Я не уверена, что хочу туда возвращаться.
— Решай после больницы, — сказал он.
— Ты позволишь мне поехать с тобой?
Он долго молчал.
Не холодно. Не жестоко. Просто честно.
— В больницу — да. В прежнюю жизнь — не знаю.
Я кивнула.
Это было больнее, чем я ожидала, и справедливее, чем заслуживала.
Через сорок минут мы сидели в приёмном отделении. На запястье Маркуса закрепили бумажную полоску с его именем. Я держала его пиджак, и от ткани пахло паяльным флюсом и дождём.
— Клэр, — сказал он, когда медсестра уже везла его к кабинету, — если операция пройдёт хорошо, нам всё равно придётся поговорить.
— Я знаю.
— И если я не захочу вернуться?
Я сжала его пиджак.
— Тогда я не стану превращать твоё решение в ещё одну сцену, где ты должен меня утешать.
Он посмотрел на меня устало, но без прежней закрытости.
— Это уже что-то.
Его увезли за белую перегородку.
Я осталась ждать, пока Елена раскладывала документы на коленях, а Дженни сидела рядом и плакала от облегчения. В семь утра совет директоров должен был услышать всё. В восемь Маркуса должны были забрать в операционную.
Я достала из кармана свою помятую карточку с праздничным меню. На обратной стороне ещё виднелась капля соуса и одна строчка, которую я написала перед входом в зал: «Сегодня они наконец поймут, кто я».
Я перевернула карточку и написала ниже: «Сначала я пойму сама».
Когда врач вышел к нам, он сказал:
— Операционная готова.
Из-за перегородки Маркус поднял руку, и на его пальце блеснула медная булавка-компас.
— Идите, — сказала я. — Я буду здесь, когда вы вернётесь.
Он улыбнулся едва заметно.
— Тогда не опаздывай, Клэр.
И я впервые за весь этот долгий вечер побежала не за взглядом чужого мужчины, а за человеком, который всё ещё выбирал, куда направить свой компас.
Пропустили начало?
