ЧАСТЬ 4

Я выхватила телефон у Адриана, но звонок уже оборвался.

В туннеле пахло сырой землёй и ржавым железом. Где-то далеко капала вода, и каждый звук казался слишком громким.

— Он знает о клинике, — сказала я.

Адриан смотрел на погасший экран.

— Значит, у него есть человек внутри.

— Или он блефует.

— Виктор не блефует, когда говорит о детях.

— Ты знаешь его давно.

— Слишком давно.

Он попытался двинуть кресло вперёд, но колесо застряло в трещине между камнями. Я опустилась на колени и вытащила из-под него кусок металлической цепи.

— Оставь, — сказал Адриан.

— Нет.

— Мелисса, у нас нет времени.

— Именно поэтому я не собираюсь бросать тебя в туннеле.

Он замолчал.

В этот момент телефон снова зазвонил. На экране высветился номер клиники.

Я ответила.

— Мисс Харт? — спросила встревоженная женщина. — Ваша мать исчезла из палаты. Дежурная медсестра нашла только открытое окно и перевёрнутый стул.

У меня перехватило дыхание.

— Там была охрана.

— Охранник тоже исчез.

Адриан закрыл глаза.

— Это не Виктор, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Виктор забрал ребёнка, чтобы заставить нас приехать. Тот, кто забрал твою мать, хочет, чтобы мы поняли: у него два заложника.

— Кто?

Он посмотрел на лист из папки.

— Имя внизу.

Я развернула документ. Под старой схемой счетов стояла подпись человека, который двадцать лет считался мёртвым. И рядом была свежая дата перевода денег на счёт Виктора.

— Леон Морретти, — прочитала я.

Адриан долго молчал.

— Мой дядя.

— Ты говорил, что он погиб.

— Я видел пожар. Но не видел тела.

Он поднял голову.

— Значит, всё это время он руководил из тени.

— А Виктор был его человеком ещё при моём отце.

Адриан протянул руку.

— Позвони ему.

— Он не станет отвечать.

— Станет, если услышит меня.

Я набрала номер, найденный в старой записке. Ответили после первого гудка.

— Наконец-то, — произнёс незнакомый старческий голос. — Дети Романо и Морретти снова рядом.

Адриан сжал губы.

— Где мой сын?

— Там, где твой отец когда-то прятал деньги.

— Если ты тронешь ребёнка…

— Не угрожай мне. Ты уже однажды не смог меня остановить.

Я вырвала телефон из руки Адриана.

— Где моя мать?

— Она жива. Пока.

— Чего ты хочешь?

— Кольцо. Папку. И чтобы ты пришла одна.

— Я не одна.

— Именно поэтому ты до сих пор дышишь. Адриан нужен мне живым, чтобы открыть сейф Романо. Но сначала я хочу увидеть его страх.

Связь оборвалась.

Адриан посмотрел на меня.

— Ты не пойдёшь одна.

— Я знаю.

— Это приказ.

— А я больше не работаю на тебя.

Он почти улыбнулся.

— Никогда и не работала.

Через сорок минут мы добрались до старой пристани. Дождь бил по крыше заброшенного склада, а река за чёрными окнами была похожа на движущийся металл. Адриан спрятал оружие под пальто, а я надела его поверх платья. В кармане лежало кольцо, внутри которого отец когда-то спрятал тонкую пластинку с выцарапанными цифрами.

Виктор вышел из темноты, держа ребёнка на руках. Наш сын спал, завернутый в то самое одеяло с жёлтой кисточкой.

— Где моя мать? — спросила я.

— В подвале.

— Покажи её.

— Сначала папка.

Адриан двинулся вперёд.

— Ты больше не подойдёшь к моему сыну.

— Твой сын? — Виктор усмехнулся. — Ты даже не знаешь, почему Леон так боялся Романо.

Из глубины склада донёсся голос:

— Потому что Габриэль оставил не только дочь.

Старик вышел к свету. Адриан побледнел.

Леон Морретти был жив.

Но прежде чем он успел сделать шаг, в окно ударил луч прожектора, а с улицы раздался громкий приказ полиции положить оружие на пол. Леон резко повернулся к Виктору.

— Ты вызвал их?

— Нет, — ответил тот.

Я достала из кармана маленькую пластинку с цифрами.

— Вызвала я. И записала весь ваш разговор в клинике.

Лицо Леона исказилось.

— Ты не могла…

— Могла. Отец учил меня всегда оставлять дверь открытой для выхода.

Виктор посмотрел на Адриана.

— Ты привёл её сюда.

— Нет, — ответил Адриан. — Я наконец пошёл за своей семьёй.

Полицейские ворвались внутрь. Виктор осторожно положил ребёнка на ящик и поднял руки. Леон попытался бежать к задней двери, но там уже стояли люди в форме.

Через несколько минут мой сын снова оказался у меня на руках. Он проснулся, прижался щекой к моему плечу и тихо вздохнул.

Адриан смотрел на нас, когда полицейские увели его дядю.

— Это ещё не конец, — сказал он.

— Для них — возможно.

— А для нас?

Я не успела ответить. Из подвала донёсся слабый стук.

Мы нашли мою мать связанной, но живой. Она плакала, увидев меня, а потом перевела взгляд на Адриана.

— Ты… тот самый мальчик, — прошептала она.

Адриан опустился перед ней на одно колено.

— Ваш муж спас мне жизнь.

— Он просил найти вас.

Я замерла.

— Что?

Мать с трудом подняла руку.

— Габриэль знал, что однажды ты встретишь его сына. Он сказал, что если Адриан выживет, то станет единственным человеком, которому можно доверить тебя.

Адриан отвернулся. Я увидела, как дрогнули его плечи.

На рассвете мы вернулись в особняк. Следствие опечатало библиотеку, Виктора и Леона арестовали, а записи с телефона стали главным доказательством против всей сети. Моя мать снова попала в клинику под настоящей охраной. Пять миллионов по договору лежали на моём счёте, но я больше не чувствовала, что эти деньги купили мою жизнь.

Через два дня адвокат Адриана приехал с документами.

— Он предлагает вам уехать в любое место, — сказал мужчина. — С ребёнком. Без условий.

— А он?

— Говорит, что впервые должен дать вам выбор.

Я нашла Адриана в детской. Он сидел у кроватки, а на коленях держал ту самую фотографию моего отца.

— Ты мог сказать мне раньше, — произнесла я.

— Я не знал, что ты его дочь.

— Но знал, что Габриэль спас тебя.

— Каждый день.

Он включил диктофон на столе. Там звучала запись с пристани. Его собственный голос, хриплый и испуганный, говорил: «Я наконец пошёл за своей семьёй».

Адриан слушал молча, пока запись не закончилась.

— Я никогда так не говорил, — прошептал он.

— Говорил.

— Я звучал как человек, которым хотел стать мой отец.

— Нет. Ты звучал как человек, который боялся потерять сына.

Он посмотрел на меня.

— Ты всё равно уйдёшь?

Я не ответила сразу.

В гостевой комнате уже стояла собранная сумка. На кровати лежал паспорт на имя Мелиссы Романо, который адвокат привёз из архива. Рядом — жёлтая шерстяная кисточка, оторвавшаяся от детского одеяла.

Я подняла её и положила в карман.

— Мне нужно понять, кем я являюсь вне чужой войны.

Адриан кивнул.

— А если я попрошу тебя остаться?

— Тогда я останусь не потому, что ты просишь. А потому, что сама этого хочу.

Через шесть недель мы переехали в небольшой дом у озера, далеко от центра Чикаго. Адриан отказался от большей части своих дел и передал управление тем, кто не был связан с прошлым. Он начал лечение, чтобы вернуть силу ногам. Не ради легенды. Ради того, чтобы однажды самому поднять сына на руки.

Моя мать пошла на поправку. По утрам она сидела у окна и ругалась на больничную кашу, что было лучшим признаком здоровья.

Я устроилась в архив городской библиотеки. Мне нравилось разбирать чужие письма и документы, потому что в них люди всегда оставляли больше правды, чем собирались.

Наш сын научился смеяться раньше, чем произносить слова. Каждый раз, когда Адриан пытался встать у кроватки, мальчик хлопал ладонями, будто это было самым важным событием дня.

Однажды вечером он нарисовал нашу семью. Адриан на рисунке был огромным, я — с волосами до пола, а между нами стоял маленький жёлтый круг.

— Это что? — спросила я.

— Наша кисточка, — ответил он.

Я рассмеялась.

Зимой выпал первый снег. Мы сидели на крыльце, завернувшись в пледы. Адриан держал сына, а я пришивала к одеялу новую жёлтую кисточку. На этот раз ровную.

Иногда прошлое всё же стучало в дверь.

Однажды утром пришло письмо от адвоката Леона. Он просил встречи и обещал рассказать, где спрятаны остальные документы моего отца.

Я прочитала письмо до конца и положила его в печь.

Через неделю написал Виктор. Он просил прощения и утверждал, что Леон заставил его служить ему всю жизнь.

Я не ответила.

Не потому, что ненавидела его.

Просто его вина больше не была моей обязанностью.

Последнее сообщение пришло от Адриана, хотя он сидел в соседней комнате.

«Спасибо, что осталась».

Я написала ему в ответ: «Я осталась не из-за страха».

Через минуту он вошёл на кухню.

— А из-за чего?