ЧАСТЬ 4
…— Ты останешься здесь, — сказал Матео.
Он уже натягивал пиджак поверх рубашки. На белом воротнике виднелась тонкая полоска стеклянной пыли, но он, казалось, её не замечал.
— Нет.
— Это не обсуждается.
— Именно это и обсуждается.
— Елена, твою мать похитили, потому что им нужна ты.
— Я прочитала записку.
— Тогда ты понимаешь, что должна спрятаться.
— Нет. Я понимаю, что они считают меня испуганной женщиной, которая отдаст им папку ради матери.
Он остановился.
За его спиной охранники проверяли магазины оружия. Серафина перевязывала порез на руке молодого курьера. На полу у разбитого окна блестели осколки, а между ними лежала моя чашка с корицей — единственная целая вещь в комнате.
— Ты не поедешь, — повторил Матео.
— Тогда я позвоню тем, кто удерживает мою мать, и предложу им сделку без тебя.
— Они не станут разговаривать.
— Станут. Потому что им нужна не папка. Им нужна подпись.
Матео нахмурился.
Я снова раскрыла документы и указала на последний лист.
— Здесь не хватает страницы. В каждом переводе есть ссылка на учредительный договор фонда моего отца. Без его подписи деньги нельзя связать с Витторио. Но в папке есть копия, и кто-то думает, что оригинал находится у меня.
— Ты понятия не имеешь, где оригинал.
— Зато знаю, кто его спрятал.
Я сказала это неуверенно, но внутри уже складывалась картина. Отец всегда прятал важные вещи в нелепых местах. Страховые документы лежали в коробке с игрушечными железными дорогами. Налоговые квитанции — в жестяной банке из-под печенья. Ключи он держал в сахарнице.
А в агентстве у меня стоял старый макет свадебного стола, который он сделал для первого моего заказа. Я никогда не понимала, почему он прикрепил к основанию маленькую деревянную птицу.
На жетоне Серафины была такая же птица.
— В моём офисе, — сказала я. — Оригинал спрятан в макете.
— Мы проверим его без тебя.
— Если вы войдёте туда группой, похитители узнают, что документ найден. Они убьют мать.
— И если ты поедешь, они убьют тебя.
— Тогда поедем так, чтобы они ошиблись.
Серафина закончила перевязку и поднялась.
— Она права.
Матео посмотрел на неё с раздражением.
— Не подталкивай её к смерти.
— Я подталкиваю тебя к доверию.
Он сжал кулак.
— Ты не понимаешь, с кем мы имеем дело.
— Понимаю, — ответила я. — С людьми, которые семь лет боялись бумажной папки.
Через двадцать минут мы выехали из особняка. Я сидела на заднем сиденье рядом с Серафиной, а Матео — впереди, рядом с водителем. Между нами лежал мой договор на миллион долларов.
Я достала ручку.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Меняю условия.
— Сейчас?
— Особенно сейчас.
Я перевернула последнюю страницу и написала: «Оплата производится не за то, чтобы я оставалась рядом с Матео Романо. Оплата производится за передачу мне всех документов моего отца и безопасность моей матери».
— Подпиши.
Он посмотрел на лист.
— Ты торгуешься во время похищения.
— Я организатор мероприятий. Я торгуюсь даже во время чужих свадеб.
Его пальцы сжали ручку. Он поставил подпись.
— Если мы вернёмся живыми, миллион будет у тебя утром.
— Нет. Половина пойдёт на лечение твоих людей, которых Витторио отравил через подставные клиники. Четверть — семьям погибших. Остальное я оставлю себе.
— Ты уже решила, как потратить мои деньги?
— Я решила, как потратить деньги, которые ты получил от тех же людей, что убили моего отца.
Он повернулся к дороге.
— Справедливо.
Агентство находилось в старом кирпичном здании возле реки. В 1:18 ночи оно выглядело пустым: вывеска погасла, жалюзи были опущены, на асфальте блестели лужи. Но я заметила на стекле тонкую царапину в форме полумесяца.
— Кто-то уже был внутри, — сказала я.
Матео поднял руку, останавливая охрану.
— Заходим через задний вход.
— Нет, — сказала я. — Они хотят, чтобы ты вошёл осторожно. Значит, наблюдают за задним входом.
Я достала из сумки старую связку ключей и подошла к парадной двери. Ключ повернулся без сопротивления.
— Ты меняла замок? — спросил Матео.
— Нет. Я просто никогда не запирала его до конца. Дверь заедает, если закрыть слишком резко.
Внутри пахло пылью, воском и засохшими цветами. В дальнем коридоре горела одна лампа. На стене висели фотографии свадеб, которые я организовала за последние пять лет.
Матео посмотрел на них.
— Ты действительно всё построила сама?
— Почти.
— А отец помогал?
— Он научил меня не подписывать документы, которые не читаешь.
— Сам он подписал слишком многое.
— И поэтому я здесь.
Мы вошли в зал для приёмов. Макет свадебного стола стоял у стены под белой тканью. На нём пылилась деревянная птица с отломанным крылом.
Я сняла ткань.
Внутри основания обнаружился маленький замок.
Серафина передала мне латунный жетон.
— Попробуй.
Жетон вошёл в прорезь и повернулся.
Деревянная птица раскрылась, словно коробочка. Внутри лежал свёрнутый пергамент, запечатанный воском, и короткое письмо.
Я разломила печать.
«Елена, если ты читаешь это, значит, я не успел вернуться. Не верь человеку, который пришёл первым. Он будет говорить, что защищает тебя. Спроси его, почему он отдал Витторио ключ от моего сейфа».
Я медленно подняла голову.
Матео не двигался.
— Ты отдал ему ключ?
— Нет.
— Отец написал иначе.
— Я не знаю, почему он так решил.
— Тогда объясни.
Матео посмотрел на печать, и его лицо стало серым.
— Потому что ключ от сейфа был у моего брата Лукаса.
Серафина резко вдохнула.
— Лукас погиб за год до Томаса.
— Нет, — сказал Матео. — Его смерть тоже была ложью.
В этот момент зазвонил стационарный телефон в пустой приёмной. Старый аппарат с красной кнопкой, которым я пользовалась только для связи с курьерами.
Я сняла трубку.
— Елена Картер.
Женский голос был хриплым, но знакомым.
— Елена? Это мама.
Я прижала ладонь ко рту.
— Мама, где ты?
— Не знаю. Здесь пахнет бензином. Они сказали, что Матео приедет один.
— Ты ранена?
— Нет. Но рядом со мной человек, который хочет с ним поговорить.
В трубке послышалось движение.
Затем мужской голос произнёс:
— Матео, ты привёз девочку?
Матео выхватил трубку из моей руки.
— Лукас?
На другом конце раздался тихий смех.
— Брат, ты всё-таки узнал меня.
Я увидела, как Матео побледнел.
— Где моя мать? — спросила я.
— В старом грузовом терминале. Привези оригинал договора и папку. И не бери охрану.
— Почему ты решил, что я отдам тебе документы? — спросила я.
— Потому что твой отец так и сделал бы.
— Нет, — сказала я. — Мой отец оставил мне письмо.
В трубке повисла пауза.
Я продолжила:
— Он написал, что ты первым пришёл к нему и забрал ключ от сейфа.
Лукас засмеялся, но смех быстро оборвался.
— Значит, он рассказал тебе не всё.
— Расскажи сам.
— Матео был рядом в ту ночь. Он видел, как Витторио приказал убить Томаса. И ничего не сделал.
Я посмотрела на Матео.
— Это правда?
Он закрыл глаза.
— Я пришёл слишком поздно.
— Ты видел его?
— Да.
— И позволил мне похоронить отца, думая, что он умер от болезни?
— Я думал, что если ты узнаешь, Витторио убьёт тебя.
— А потом ты стал похож на него.
Эти слова ударили его сильнее, чем любой выстрел.
Лукас заговорил снова:
— Привези документы, Елена. Матео не спасёт тебя. Он всю жизнь спасал только своё имя.
Я посмотрела на письмо, на пергамент, на деревянную птицу с отломанным крылом.
И поняла, что Лукас ошибался в одном.
Мне не нужно было выбирать между ними.
— Матео, — сказала я, не отводя взгляда от телефонной трубки. — Ты хочешь спасти мою мать?
— Да.
— Тогда ты останешься здесь.
Он нахмурился.
— Что?
— Лукас ожидает тебя. Он знает, что ты приедешь один, потому что уверен: ты снова выберешь молчание и принесёшь ему всё, чего он требует.
— Елена, объясни.
— Я поеду без тебя.
— Нет.
— Ты сам научил меня, что опаснее всего человек, который считает себя единственным спасением.
Серафина уже поняла. Она взяла пергамент, быстро прочитала его и подняла глаза.
— Здесь не только договор фонда. Это список всех счетов Лукасa.
Матео посмотрел на неё.
— Откуда у Томаса доступ?
— От тебя, — сказала я. — Ты дал ему ключ.
Он резко повернулся ко мне.
— Я не давал.
— Тогда Лукас украл его у тебя. И семь лет ты искал не убийцу, а человека, которого считал мёртвым.
Я достала телефон и набрала номер, который Серафина назвала по дороге. Это был не полицейский и не адвокат. Это был директор благотворительного фонда, через который Лукас отмывал деньги. Человек, который боялся потерять всё сильнее, чем боялся Романо.
— У меня оригинал договора, — сказала я. — Через двадцать минут он окажется у всех доноров фонда, если моя мать не выйдет на связь.
Матео посмотрел на меня с неверием.
— Ты блефуешь?
— Нет. Я отправляю копии сейчас.
Я нажала кнопку отправки.
В трубке Лукас закричал:
— Не смей!
Я улыбнулась без радости.
— Ты только что подтвердил, что документы настоящие.
Серафина взяла второй телефон и включила громкую связь. В течение следующего часа мы слушали, как рушится тщательно построенная система. Директор фонда отказался прикрывать Лукаса. Двое бухгалтеров согласились передать счета. Люди, которые годами молчали из страха, поняли, что страх теперь перешёл на другую сторону.
Но мать всё ещё находилась в терминале.
Я поехала туда с Серафиной и двумя сотрудниками фонда, которые знали расположение складов. Матео остался в агентстве. Он хотел возразить, но я остановила его у машины.
— Если ты поедешь, Лукас убьёт её.
— А если не поеду?
— Тогда ты впервые позволишь кому-то спасти твою семью не твоими руками.
Он долго смотрел на меня.
— Верни её.
— Я верну свою мать.
Старый терминал оказался пустым, кроме ржавого вагона и запаха топлива. Мы нашли маму в запертой комнате под лестницей. Она была бледной, но стояла на ногах и держала в руке металлический стул, которым, очевидно, собиралась защищаться.
— Елена?
Я бросилась к ней.
— Мам, ты цела?
— Я цела. Но тот человек… он сказал, что твой отец виноват во всём.
— Он лгал.
— Я знала, — прошептала она. — Твой отец никогда не умел лгать убедительно. Но в ту ночь он сказал мне, что боится не Витторио.
— Кого?
Мама посмотрела за моё плечо.
На ржавой стене вагона был выцарапан знак птицы с расправленными крыльями.
— Он боялся, что Матео однажды станет таким же, как они.
Я вернулась в агентство на рассвете. Матео стоял у макета стола, держа в руках письмо от моего отца. Он не пытался оправдаться.
— Я должен был рассказать тебе, — сказал он.
— Да.
— Я хотел защитить тебя.
— Нет. Ты хотел контролировать правду, чтобы она не разрушила тебя.
Он кивнул.
— Да.
Это признание не вернуло моего отца. Не отменило семь лет молчания. Но впервые между нами не стояла удобная ложь.
— Что будет с Лукасом? — спросила я.
— Он потерял счета, союзников и право прятаться за именем семьи. Дальше ему придётся отвечать за то, что он сделал.
— А ты?
Матео посмотрел на папку.
— Я передам все документы тем, кто сможет довести дело до конца. Закрою счета, которые Витторио использовал для оружия. Фонд будет работать под твоим управлением, если ты захочешь.
— Не под моим управлением. Под управлением тех, кому ты задолжал.
— Согласен.
Я достала договор на миллион.
— А это мы перепишем.
— Ты уже переписала.
— Теперь добавлю ещё один пункт.
Я написала: «Матео Романо не имеет права принимать решения от имени Елены Картер без её согласия».
Он прочитал и поставил подпись.
— Жёсткие условия.
— Ты сам проиграл спор.
— Я проиграл его утром.
— Нет, — сказала я. — Утром ты проиграл пари. А сегодня проиграл человека, которым пытался казаться.
Он посмотрел на деревянную птицу. Я осторожно приклеила ей отломанное крыло и поставила на стол рядом с письмом отца.
Матео не прикоснулся к ней.
— Елена, почему ты всё-таки осталась?
Я подумала о маме, о семи годах лжи, о моём отце и о миллионе, который перестал быть самым важным числом этой ночи.
— Я не осталась с тобой, Матео.
Он поднял глаза.
— Я осталась рядом с правдой. Пока она не будет услышана.
На столе зазвонил телефон фонда. Звонили бухгалтеры, один за другим, передавая документы. В коридоре Серафина уже раздавала распоряжения. Моя мать сидела на стуле и пила чай с корицей, морщась от слишком большого количества сахара.
А Матео взял папку моего отца и отнёс её не в сейф, а в центр зала, под свет, где каждый мог увидеть золотую застёжку и имя Томаса Картера.
— Пусть больше никто не прячет его работу, — сказал он.
Я коснулась деревянной птицы, и её приклеенное крыло тихо щёлкнуло.
— Она всё ещё сломана, — заметил Матео.
— Зато теперь летит в правильную сторону.
Пропустили начало?
