ЧАСТЬ 4

Ольга перезвонила через минуту.

Я вышла в коридор, но не дальше. Дверь в палату оставалась приоткрытой, и я видела, как медсестра проверяет Мишино дыхание.

— Говорите, — сказала я.

— Я не знала, что они действительно заменяют лекарство, — начала Ольга. — Павел сказал, что вы просто нервная и сами доводите ребёнка до температуры. Он говорил, что хочет защитить детей.

— А документ?

— Это соглашение. Он попросил меня подписать его у нотариуса. Сказал, что после вашего лечения дети будут жить с ним, а я помогу ему начать новую семью.

Я закрыла глаза.

Слово «новую» больно ударило, хотя я уже знала про Ольгу.

— Почему вы решили позвонить сейчас?

— Потому что сегодня утром Диана сказала, что Миша наконец «достаточно болен». Я поняла, что они не собирались просто доказать вашу тревожность. Они хотели довести дело до настоящей беды.

В палате запищал прибор.

Я обернулась.

Доктор поднял руку, показывая, что всё под контролем, но сердце у меня уже колотилось в горле.

— Где вы?

— На парковке клиники.

— Поднимайтесь.

Павел услышал и рванулся к выходу.

— Я сам с ней поговорю.

— Нет, — сказала я.

Он остановился.

Это короткое слово оказалось крепче любого замка.

— Елена, я должен объяснить.

— Объясни здесь.

Диана сидела на стуле, сжимая свою сумку. Янтарный перстень оставлял красные следы на пальце.

Павел посмотрел на неё.

— Мама, зачем ты ей всё сказала?

Я услышала это и медленно повернулась.

— Ты спрашиваешь, зачем она рассказала? Не почему она дала ребёнку чужое средство?

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Но ты помогал.

— Я думал, что Миша просто будет вялым. Думал, доктор скажет, что ты преувеличиваешь.

Доктор Стерлинг резко обернулся от кроватки.

— Вы знали, что ребёнку давали не назначенное вещество?

Павел провёл ладонью по волосам.

— Мама сказала, что это безопасно.

— Вы видели, как она выливала лекарство?

Он не ответил.

Соня стояла у стены, прижимая к себе медведя с красной лентой. Я заметила, что один её ботинок расстегнулся, и наклонилась, чтобы застегнуть липучку.

— Папа, скажи правду, — прошептала она.

Павел посмотрел на дочь.

— Я хотел, чтобы ты была со мной.

— Но ты сказал бабушке, что мама должна уйти.

— Я боялся.

— Ты боялся маму?

Павел открыл рот и закрыл его.

— Я боялся остаться без денег, — сказала Диана.

Все повернулись к ней.

Она сняла с пальца янтарный перстень и положила его на колени.

— Павел должен банку. Большую сумму. Я заложила дом, чтобы закрыть его долги. Он обещал продать квартиру, когда получит детей и страховку на Мишу.

У меня подкашились ноги.

— Страховку?

Павел резко крикнул:

— Мама!

Но она продолжила:

— Он оформил её после рождения ребёнка. Если бы Миша умер, Павел получил бы деньги. Если бы ты оказалась признана неспособной, он получал бы доступ ко всему, что принадлежало детям.

В палате стало холоднее, хотя обогреватель гудел под окном.

Доктор Стерлинг медленно снял перчатки.

— Это уже не семейная ссора.

— Я не собирался убивать сына, — сказал Павел.

— Ты собирался сделать его больным, чтобы получить детей и деньги, — ответила я. — Иногда между намерением и результатом стоит только одна лишняя ложка.

Он вздрогнул.

В коридоре появились Ольга и женщина с папкой. Ольга была моложе меня, бледная, в длинном бежевом пальто. В руках она держала прозрачный файл.

— Я принесла оригинал, — сказала она.

Павел бросился к ней.

— Ты не имела права.

Ольга отступила.

— Я имела право не становиться частью этого.

Он остановился в нескольких шагах.

— Ольга, пожалуйста.

— Не называй меня так, будто между нами осталось что-то, кроме страха.

Она передала папку доктору, а тот — сотруднице клиники, чтобы документ не исчез. На первой странице стояла подпись Павла и пункт о временной передаче заботы о детях. Ниже была приписка: «При ухудшении состояния ребёнка мать признаётся эмоционально нестабильной».

Мою фамилию вписали заранее.

Даже дату.

Я смотрела на строчки и чувствовала не слёзы, а странную пустоту. Они не просто хотели забрать детей. Они заранее написали роль, которую собирались заставить меня сыграть.

Соня подошла ко мне.

— Я правильно сделала, что спрятала бумажку?

Я обняла её одной рукой.

— Ты спасла Мишу.

— А папа теперь уйдёт?

Павел услышал вопрос.

— Соня, я люблю тебя.

Она спрятала лицо у меня на плече.

— Любовь не должна заставлять меня прятать медведя, чтобы мама поверила своим глазам.

Павел словно получил удар.

Но я не позволила себе пожалеть его.

В тот же день клиника передала сведения о подмене лекарства и документе в соответствующие службы. Диану и Павла не увезли из коридора в наручниках, как бывает в кино. Их просто попросили пройти в отдельную комнату и оставить телефоны на столе.

Для Павла это оказалось страшнее любой сцены.

Он больше не мог отдавать распоряжения.

Не мог звонить Ольге.

Не мог убеждать врачей, что я преувеличиваю.

Миша провёл ночь под наблюдением. Температура начала снижаться медленно, по делениям, и я следила за каждым из них так, будто держала пальцами тонкую нить его жизни.

Утром доктор Стерлинг подошёл ко мне.

— Вы сделали всё правильно, что настояли на осмотре.

Я посмотрела на него.

— А если бы Соня не сказала?

Он помолчал.

— Тогда мы бы искали ответ дольше. Но она сказала.

Соня сидела рядом с кроваткой и пришивала обратно красную ленту на лапу медведя. Игла была слишком большая для её маленьких пальцев, поэтому медсестра помогала ей.

Павел попросил увидеть детей.

Я согласилась только в присутствии врача и сотрудницы клиники.

Он вошёл медленно, без привычного запаха дорогого одеколона. Сел на стул, не приближаясь к кроватке.

— Я подписал всё, что они попросили, — сказал он. — Долги, страховку, бумаги на детей. Но последнее решение принимал я.

— Да.

— Я думал, что ты заберёшь их и оставишь меня ни с чем.

— Ты сам превратил семью в сделку.

Он посмотрел на Мишу.

— Можно мне хотя бы прикоснуться к нему?

Я ответила не сразу.

Маленькая ладонь сына лежала поверх белой пелёнки. На пальце ещё виднелся след от датчика.

— Не сейчас.

Павел кивнул.

Удивительно, но спорить не стал.

Диана позже попросила передать мне янтарный перстень. Я не взяла его. Он был частью её долга, её страха, её попытки купить Павлу будущее ценой чужой жизни.

Ольга дала показания и отказалась от всех договорённостей с Павлом. Она не стала моей подругой и не просила прощения за то, что слишком долго верила ему. Она просто сказала правду, когда поняла, к чему ведёт его ложь.

Этого было достаточно.

Через два дня Мишу перевели из палаты наблюдения. Он ещё был слабым, но сам сжал мой палец.

Соня принесла ему медведя.

— Я оставлю его здесь, — сказала она. — Он будет охранять лекарство.

— Только не прячь больше ничего в игрушках, — попросила я.

Она задумалась.

— Даже правду?

Я посмотрела на красную ленту, которую она пришила заново. Теперь стежки были неровными, но крепкими.

— Правду лучше держать в руках.

Соня положила медведя рядом с Мишиной кроваткой.

В этот момент сын открыл глаза и тихо заплакал. Я наклонилась к нему, а дочь прошептала, глядя на отца:

— Папа, теперь лекарство будет давать мама.