ЧАСТЬ 4

…Я не положила трубку.

— Дерек, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если ты хочешь дом, приезжай за ним сам.

Он усмехнулся.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь ставить условия?

— Нет. Я думаю, что тебе нравится слышать собственный голос.

На другом конце стало тихо.

Я включила громкую связь и посмотрела на Марту. Она поняла меня без объяснений. Пока Дерек говорил, мы поднялись по лестнице из подвала к служебному коридору.

В больнице пахло спиртом, старым линолеумом и горячим металлом. У лифта мигала лампа, а на полу возле стены лежала перевёрнутая тележка для белья.

— Ты была умнее, чем я рассчитывал, — сказал Дерек.

— Ты рассчитывал, что я буду принимать таблетки и рассказывать Эвансу, как слышу тебя по ночам?

— Эванс говорил, что всё идёт отлично.

— Он ошибся.

— Эванс не ошибается.

— Тогда почему он не сказал тебе, что я нашла письмо?

Дыхание в трубке изменилось.

Вот чего Дерек не знал.

Письмо он оставил не случайно, но, судя по его реакции, думал, что я никогда не рискну искать Марту. Возможно, он хотел подстраховаться. Возможно, в глубине души понимал, что Нора и Эванс однажды решат избавиться и от него.

— Где женщина? — спросила я.

— Какая женщина?

— Та, которую ты держишь возле архива.

Послышался резкий скрип.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

Марта дёрнула меня за рукав и указала на дверь с табличкой «Холодильная камера». Изнутри донёсся глухой стук.

Я бросилась к двери.

— Не открывай! — крикнула Марта.

Но замок уже поддался.

В маленьком помещении сидела Нора. Её руки были связаны пластиковыми стяжками, волосы растрепались, а на щеке темнел порез. Рядом валялась разбитая лампа.

Она подняла на меня глаза.

— Он вернулся за журналом, — прошептала Нора. — А когда понял, что я взяла копию, запер меня здесь.

— Где Дерек?

Нора кивнула в сторону соседнего коридора.

— Архивный кабинет. Эванс с ним.

Мы вывели Нору из камеры. Она двигалась тяжело, всё время прижимая ладонь к боку.

— Почему ты ему помогала? — спросила я.

— Потому что он сказал, что у него есть доказательства против моего сына. Долги, поддельные рецепты, всё. Он обещал закрыть дело, если я сыграю родственницу и помогу оформить попечительство.

— А деньги?

— Деньги были обещанием. Дерек никогда не собирался платить.

За дверью архива послышался голос Эванса:

— Дерек, нужно уходить. Сейчас.

Марта достала из сумки копию журнала.

— Если они выйдут через главный коридор, всё уничтожат.

— Тогда нам нельзя дать им уйти через главный коридор.

Я схватила красный рычаг пожарной сигнализации.

Марта резко подняла руку.

— Сработает сирена.

— Именно.

Я дёрнула рычаг.

Больницу разрезал оглушительный вой. Красные лампы вспыхнули одна за другой. Дверь архива распахнулась, и Дерек выскочил в коридор.

Я увидела его впервые за двадцать шесть месяцев.

Он стал худее. В волосах появилась седина, а на правой щеке остался длинный белый шрам. Но это был он. Тот самый человек, который когда-то стучал кольцом по кружке, пока я выбирала занавески.

Он остановился.

Не от страха.

От злости.

— Ты всё испортила, — сказал он.

— Ты сам всё испортил в тот день, когда решил похоронить чужого человека вместо себя.

Эванс вышел следом. В руках он держал синюю кожаную папку.

— Клэр, — произнёс он, — вы сейчас не понимаете, насколько опасно ваше состояние.

Я посмотрела на папку.

— В ней документы на мой дом?

— В ней доказательства того, что вы нестабильны.

— Тогда откройте её.

Эванс прижал папку к груди.

— Не здесь.

— Почему? Вокруг достаточно свидетелей.

В коридоре уже собирались медсёстры и санитар. Сирена продолжала выть, кто-то кричал, что нужно освободить этаж.

Дерек шагнул ко мне.

— Отдай журнал, Марта.

Марта отступила.

— Я отдала копию не вам.

— Кому?

Она достала телефон и подняла его так, чтобы Дерек увидел экран.

— В страховую компанию. И своему брату, который работает в редакции местной газеты.

Лицо Дерека стало серым.

Он рванулся к ней, но Нора встала между ними.

— Не трогай её.

— Ты предала меня, — прошипел он.

— Нет. Я просто поняла, что для тебя люди всегда были расходным материалом.

Эванс попытался уйти, но Марта указала на него.

— Он тоже был там после аварии. Это он привёл Дерека в морг.

— Она лжёт, — быстро сказал Эванс.

— Тогда объясните запись в журнале, — ответила я. — И объясните, почему ваши заметки о моих «галлюцинациях» появились за неделю до того, как я рассказала вам о шагах в коридоре.

Эванс замер.

Этого хватило.

Не признание. Не спектакль. Просто один взгляд на Дерека, которым они обменялись, когда поняли, что больше не могут управлять общей версией событий.

Дерек бросился к лестнице.

Я не побежала за ним.

Нора схватила его за рукав.

— Дерек, стой!

Он обернулся и оттолкнул её. Нора ударилась плечом о стену и вскрикнула.

Этого поступка он не предусмотрел.

Марта сразу позвала санитаров. Люди вокруг уже видели достаточно. Дерек отступил, но лестница за его спиной была перекрыта прибывшими сотрудниками больницы. Эванс пытался спрятать папку под халатом, однако его заметила медсестра с красными очками.

— Уберите руки от документов, доктор.

Папка упала на пол.

Кожа глухо хлопнула о плитку.

Я подняла её сама.

Внутри были не только документы на дом. Там лежал договор, согласно которому после признания меня недееспособной Эванс получал десять процентов от страховой выплаты, а Нора — право распоряжаться имуществом. И ещё один лист, подписанный Дереком.

Он передавал весь дом не Норе.

Не Эвансу.

Себе, под вымышленным именем.

Нора прочитала документ через моё плечо и коротко рассмеялась, но в этом смехе не было веселья.

— Он даже нас собирался обмануть.

Дерек посмотрел на неё.

— Я бы всё исправил.

— Ты оставил меня в холодильной камере.

— Я не хотел причинять тебе вред.

— Ты связал мне руки.

Он не ответил.

Я закрыла папку.

— Зачем ты вообще устроил аварию?

Дерек отвёл взгляд.

Этот вопрос я носила в себе два года. Он был тяжелее, чем вопрос о деньгах.

— У меня были долги, — сказал он. — Больше, чем ты знала. Я подписал поручительства, проиграл всё, что мог проиграть. Если бы остался, меня бы посадили за мошенничество. Я решил исчезнуть, получить страховку и начать заново.

— А я?

— Ты должна была жить в доме. Получать деньги. Потом немного… уступить.

— Немного?

— Эванс сказал, что ты сломлена и не станешь сопротивляться.

Меня обожгло не то, что он ушёл.

А то, что он всё это время наблюдал, как я оплакиваю его, и называл моё горе удобным инструментом.

— Я сидела у закрытого гроба, — сказала я. — Я винила себя за то, что не увидела твоё лицо.

Дерек сжал губы.

— Я не думал, что ты так долго будешь страдать.

— Ты не думал обо мне вообще.

Его увели из больницы вместе с Эвансом. Нору не забрали. Она сама отдала все документы и подписала заявление о том, как Дерек заставил её участвовать в схеме. За это ей пришлось рассказать правду о сыне и собственных подделанных бумагах. Она потеряла обещанные деньги, но получила шанс защищать его не ложью, а реальными документами.

Страховая компания заморозила выплату и сняла с меня требование вернуть уже перечисленную сумму. Дом остался за мной, но я не захотела там жить.

Не из-за криков.

Из-за того, что каждый угол напоминал мне человека, которого я любила и которого на самом деле никогда не знала.

Колонку я отдала миссис Хиггинс. Она поставила её на полку в своей прихожей, рядом с банкой жёлтых перчаток.

— Зачем она вам? — спросила я.

— Чтобы помнить, что я всё-таки услышала тебя, — ответила она.

Через неделю мы встретились с Мартой у мемориала жертвам дорожных аварий. Я принесла туда серебряный брелок Дерека. Два года он лежал в моей шкатулке, рядом с его фотографией.

Марта спросила, уверена ли я.

— Да.

— Он был твоим мужем.

— Брелок принадлежал моей памяти о нём. Но память тоже может быть подделана.

Я положила брелок на каменную плиту, где были выбиты имена настоящих погибших. Среди них имени Дерека не было.

Теперь его смерть существовала только в документах, которые он сам подделал, и в моей жизни, которую он не смог окончательно забрать.

Уходя, я услышала знакомый ритм.

Тук. Тук. Тук.

Это Марта постукивала ногтем по металлической ограде, проверяя, не забыла ли ключи.

Я обернулась и впервые не вздрогнула.

— Это не он, — сказала я.

Марта посмотрела на меня.