ЧАСТЬ 4
— Где вы? — спросила я.
— В доме Воронцовых. Приезжайте немедленно. И возьмите Катерину. Она должна услышать это первой.
Звонок оборвался.
Андрей сделал шаг к выходу.
— Никто никуда не поедет, — сказал он. — Это семейное дело.
Катерина посмотрела на него так, будто впервые увидела настоящее лицо.
— Ты больше ничего не решаешь.
Он достал телефон и набрал номер.
— Сергей? Срочно приезжай. Нужно забрать папку из кабинета Воронцова.
Из динамика ответили не сразу.
— Андрей, я больше не ваш адвокат.
— Ты не можешь бросить меня сейчас.
— Могу. И уже сделал это. Следователь только что запросил наши переписки.
Андрей побелел.
— Ты подписывал документы.
— По вашим указаниям. И именно поэтому я первым передам их следствию.
Связь оборвалась.
Андрей ещё несколько секунд держал телефон у уха, словно надеялся, что голос вернётся и отменит случившееся.
Я не чувствовала торжества.
Только пустоту.
Мы приехали в дом Воронцовых через двадцать минут. За окнами праздничная иллюминация отражалась в лужах, а на лестнице горела одна настольная лампа. В кабинете пахло кожей, пылью и лекарствами. На столе стояла чашка с засохшим чаем, рядом лежали очки Виктора и деревянная коробка с латунной защёлкой.
Нотариус Анна Михайловна ждала нас у сейфа.
— Виктор записал видео вчера вечером, — сказала она. — Он понимал, что может не пережить ночь.
Андрей рванулся к коробке.
Катерина встала между ними.
— Не прикасайся.
— Ты не знаешь, что там.
— Знаю, что после твоих рук я ничего не возьму.
Анна Михайловна открыла коробку. Внутри лежали банковские выписки, копии договоров, распечатки переписки и маленький металлический накопитель с красной полосой.
— Всё заверено, — сказала она. — Виктор передал копии в банк и попросил открыть их после смерти.
Мы включили запись.
На экране появился уставший мужчина в кресле. Он говорил медленно, часто замолкая, но взгляд у него оставался ясным.
— Катерина, если ты видишь это, значит, я не успел сказать тебе всё лично. Андрей не был в Германии. Он использовал твоё доверие, чтобы получить доступ к счетам компании и провести соглашение через подставную фирму. Я узнал об этом неделю назад.
Катерина сжала мою руку.
— Я попросил Олену проверить документы, потому что она единственная, кому доверяю в этой работе. Если Андрей попытается обвинить её, не верь ему. Все подписи, которые он собирался использовать, были подготовлены заранее.
Андрей резко засмеялся.
— Старик был болен. Это не доказательство.
Анна Михайловна положила на стол заключение эксперта.
— Запись сделана вчера. В присутствии двух свидетелей. Кроме того, банк уже заморозил перевод.
— Вы все сговорились против меня!
— Нет, — сказала я. — Ты просто впервые слышишь собственные слова со стороны.
Я включила запись из кабинета директора ещё раз.
«Она семь лет спасает меня от последствий».
Андрей слушал, как произносит это сам. Его плечи опустились. Он смотрел на меня, но в его лице уже не было прежней уверенности.
— Олена, я могу всё объяснить.
— Ты объяснял мне три месяца, что находишься в Германии.
— Я боялся потерять тебя.
— Нет. Ты боялся потерять удобную женщину, которая прикрывала тебя.
Он хотел ответить, но в комнату вошли двое сотрудников полиции и следователь.
Катерина вздрогнула.
Андрей попятился.
— Я сам поеду, — сказал он. — Не нужно надевать наручники.
— Тогда не сопротивляйтесь, — спокойно ответил следователь.
Когда на его запястьях защёлкнулись металлические браслеты, я отвернулась к окну. Мне не хотелось запоминать его таким. Семь лет нельзя стереть одним арестом, как нельзя вычеркнуть из жизни человека, который когда-то держал тебя за руку в роддоме, хотя потом решил продать твоё имя за деньги.
На следующий день я приехала в нашу квартиру за вещами. В прихожей стояли его ботинки, но самого Андрея не было. На кухне тикали часы, которые он всегда забывал заводить. В спальне пустовала половина шкафа.
На полке лежал мой старый свитер, связанный для него перед первой поездкой. Я связала его из тёмно-зелёной шерсти, а на внутренней стороне воротника вышила крошечные буквы «А. О.», чтобы он не перепутал его с чужим.
Он так и не надел его.
Я сложила свитер в коробку.
Потом сняла с холодильника фотографию нашей свадьбы.
На снимке Андрей улыбался, а я держала его за рукав. В тот день я думала, что нашла человека, с которым можно не бояться будущего.
Фотографию я оставила.
Не ему.
Себе — как напоминание о том, что доверие не обязано быть пожизненной тюрьмой.
Через два месяца расследование завершилось. Андрей признал, что скрывал настоящий адрес, использовал мои рабочие пароли и готовил перевод денег на счёт посредника. Сергей передал следствию все документы. Компания Воронцовых отказалась от сделки с нашей прежней фирмой и предложила мне возглавить новый отдел внутреннего контроля.
Я согласилась не сразу.
Мне хотелось начать жизнь там, где никто не знает его фамилии.
Но потом я поняла: уезжать от собственной жизни должна не я.
Я переехала в небольшую квартиру в другом районе. По утрам шла пешком до офиса, покупала кофе в киоске у трамвайной остановки и каждый вечер записывала расходы в блокнот. Раньше я боялась смотреть на банковские приложения. Теперь проверяла их спокойно.
Катерина часто заходила ко мне после работы. Она всё ещё скучала по отцу, но научилась говорить о нём без шёпота.
Однажды в ноябре она принесла мне рисунок своего маленького племянника. На нём были дом, жёлтое солнце и две женщины, стоящие рядом.
— Он сказал, что это мы с тобой, — улыбнулась Катерина.
— А почему у меня такие большие руки?
— Потому что ты всё время кого-то спасаешь.
Я посмотрела на рисунок.
— Больше нет.
В тот же вечер пришло письмо от Андрея. Его передал адвокат, уже назначенный судом.
«Я понял, что потерял. Дай мне возможность поговорить. Я могу вернуть всё, кроме времени».
Я перечитала письмо дважды.
Потом написала ответ.
«Время возвращать не нужно. Просто больше не проси меня платить за твои решения».
Я не добавила ни обвинений, ни проклятий.
Отправила письмо и закрыла компьютер.
За окном пошёл первый снег. Он ложился на подоконник, на перила, на тёмные ветви рябины. В комнате было тихо, и эта тишина больше не казалась одиночеством.
Вечером я открыла коробку с вещами из прежней квартиры. Достала зелёный свитер и распустила вышитые буквы на воротнике. Нить легко поддалась, будто ждала именно этого дня.
Я не выбросила свитер.
На следующий день надела его сама.
Шерсть кололась у шеи, но грела.
Я вышла на улицу, закрыла дверь и впервые за семь лет не стала проверять, где Андрей и с кем он.
У меня был свой маршрут, своя работа, свои планы и человек, которого я наконец перестала бросать ради чужого спасения.
Снег таял на медной полоске его старых часов, лежавших в коробке.
А я шла дальше.
Пропустили начало?
