ЧАСТЬ 4
Это имя я узнала сразу.
Мой старший брат Антон.
Он погиб в автомобильной аварии десять лет назад.
Я посмотрела на Мартина, потом на строчку в банковском документе. Счёт был открыт на имя Антона за три месяца до аварии. Но дата последнего движения стояла сегодняшняя.
— Это невозможно, — сказала я.
Тэтчер отступил к книжному шкафу.
Клодин закрыла рот ладонью.
Оуэн выронил квитанцию.
— Ваша мать открыла этот счёт, — объяснил Мартин. — Она внесла туда часть средств на случай, если кто-то попытается отнять у вас компанию. Антон был указан доверенным получателем, но после его смерти доступ перешёл к независимому управляющему.
— Кому?
Мартин посмотрел на меня.
— Мне.
Внутри меня словно лопнула натянутая струна. Моя мать не просто оставила мне бизнес. Она заранее поставила вокруг него защиту, которую нельзя было обойти одной поддельной подписью.
Тэтчер резко рассмеялся.
— Вы все устроили спектакль. Лидия сама хотела продать компанию. Она говорила об этом сотни раз.
— Я говорила, что хочу расширить мастерскую, — ответила я. — А не отдать её человеку, который травит меня.
— Тебе никто не поверит.
Оуэн поднял голову.
— Я поверю.
— Ты подписывал переводы, — бросил Тэтчер. — Тебя посадят вместе со мной.
Оуэн побледнел, но не отступил.
— Возможно. Но я принёс все копии.
Он положил на стол папку. Там были счета, расписания встреч, распечатки переписки и чеки на седативный препарат. На каждом чеке стояла подпись Тэтчера.
Клодин шагнула к бумагам.
— Ты сказал, что лекарство назначил врач.
Тэтчер повернулся к ней.
— А ты поверила?
— Ты сказал, что Лидия опасна для компании.
— Потому что так и было.
Его слова повисли в кабинете.
Я смотрела на него и понимала: он уже не защищался. Он торопился доказать собственную правоту и сам произносил то, что никто не смог бы вытащить из него силой.
Мартин включил настольную лампу и пододвинул к нему документ.
— Здесь ваша подпись под распоряжением о покупке препарата. Здесь — поручение вывести деньги. А здесь — заявление о продаже компании. Если вы продолжите говорить, мне останется только записывать.
Тэтчер сжал кулаки.
— Я спасал её от самой себя.
— Нет, — сказала Клодин. — Ты спасал сделку.
Он посмотрел на неё с таким выражением, будто впервые увидел рядом не союзницу, а человека, способного уйти.
— Ты получала бы половину, — прошипел он.
— А ты получил бы всё?
Клодин сняла с пальца кольцо с маленьким янтарным цветком — подарок за первую годовщину нашей компании. Положила его на стол.
— Я не буду владелицей бизнеса, построенного на её слабости.
Мне было больно слышать это от неё. Но боль не отменяла фактов. Клодин предала меня. Она участвовала в схеме. Её раскаяние не превращало предательство в дружбу.
— Ты уйдёшь из компании, — сказала я. — И подпишешь признание своей роли. Взамен я не буду требовать твоей доли через уголовное дело, если ты вернёшь все полученные деньги и дашь показания.
Она кивнула, глядя на янтарный цветок.
— Я согласна.
Тэтчер резко повернулся ко мне.
— Ты не можешь так со мной после трёх лет брака.
Я почувствовала странное спокойствие. Не лёгкость. Не прощение. Просто ясность.
— Это ты сделал с нами, когда подмешал лекарство в мой чай.
Он ударил ладонью по столу.
— Я любил тебя!
— Любовь не прячет договор в ящике и не подделывает подпись умершей женщины.
Мартин вызвал представителей банка и нотариальной палаты. Сделку остановили. Счёт покупателя заморозили до выяснения, а деньги вернулись на защищённый счёт компании. Тэтчер пытался спорить с каждым, кто входил в кабинет, но никто уже не смотрел на него как на человека, который держит ситуацию под контролем.
Самым тяжёлым оказался разговор не с ним.
Вечером я встретилась с Ханной в том же гостиничном холле. Она поставила передо мной чашку воды и достала из кармана блокнот с датами.
— Я должна была сказать раньше, — призналась она. — Но боялась потерять работу.
— Вы спасли меня.
— Я просто заметила, что вы всегда уходили одна, а он приходил потом с другой женщиной. И однажды услышала, как он говорил по телефону о проверке вашей дееспособности.
Я взяла блокнот.
— Почему вы поверили мне, а не ему?
Ханна посмотрела на коробку с цветочными образцами, которую я принесла с собой.
— Потому что вы помнили названия всех цветов в зале. Люди, которых называют ненадёжными, обычно не замечают таких вещей. А вы заметили, что на моей стойке засохла ветка мирта.
Я улыбнулась впервые за несколько дней.
— Её нужно заменить.
— Я уже заказала новую.
Через неделю Тэтчер переехал из дома. Не потому, что он попросил прощения, а потому, что его доступ к счетам и рабочей почте закрыли. Его адвокат прислал длинное письмо о стрессе, страхе и неправильных решениях. Я прочитала его до конца и ответила одним документом: соглашением о разводе, отказом от любых претензий на «Блум и Ко» и приложением всех доказательств.
Клодин вернула деньги и подписала показания. Её место в компании заняла не новая партнёрша, а совет сотрудников. Я больше не собиралась отдавать управление одному человеку только потому, что когда-то назвала его другом.
Одна деталь всё же не давала мне покоя.
Почему мать знала, что такое может случиться?
Мартин ответил на этот вопрос, когда передал мне её письмо. Оно лежало в конверте цвета топлёного молока, перевязанном не лентой, а тонким шнурком с деревянной бусиной.
«Лидия, если ты читаешь это, значит, кто-то рядом решил, что твоя доброта означает беспомощность. Не доказывай ему обратное криком. Докажи делом, которое останется после него».
Я перечитала письмо в мастерской, среди ведер с эвкалиптом и стука ножниц. Потом позвонила Антону на старый номер, который давно не работал, просто по привычке.
Ответил незнакомый мужчина.
Это был управляющий, которого мать назначила ещё до смерти. Он сказал, что брат когда-то помогал ей составить защитный план для компании. Антон знал, что я доверяю людям слишком быстро, и настоял, чтобы у меня оставался путь назад.
Я плакала не из-за Тэтчера.
Я плакала потому, что брат, которого не было рядом десять лет, всё-таки оказался рядом в тот вечер.
Через месяц мы провели первое собрание нового совета. На длинном столе стояли белые пионы, ранункулюсы и ветки мирта. Ханна пришла последней и принесла ту самую заменённую ветку из гостиницы.
Клодин не пришла. Она прислала подписанные бумаги и короткую записку: «Я знаю, что не заслуживаю места рядом с тобой. Но постараюсь хотя бы не стоять у тебя на пути».
Я не ответила сразу.
Некоторые двери не нужно захлопывать. Достаточно перестать держать их открытыми.
Я взяла ножницы и срезала нижние листья с мирта. На столе лежал документ о новом устройстве компании. В строке «владелец» стояло моё имя, а ниже — имена семи сотрудников, получивших доли.
Мать защитила мой бизнес.
Но сохранить его помогли люди, которые решили сказать правду, когда это стало опасно.
В тот вечер я отправила Тэтчеру последнее письмо. В нём не было обвинений и воспоминаний. Только копия перевода денег на счёт компании и одна фраза: «Ты хотел, чтобы я забыла, кто я. Поэтому я оставляю тебе все документы, чтобы ты помнил, кем стал сам».
Затем я положила рядом с папкой маленькую деревянную бусину из материнского письма и подписала новый договор.
Под ним уже стояли семь живых подписей.
Ханна посмотрела на строку и спросила:
— Как назовём следующий зал?
Я провела пальцем по листу, где напротив моего имени больше не было чужой подписи.
— «Антон», — сказала я. — В честь человека, который всё-таки успел меня предупредить.
И в вазе рядом с его именем тихо раскрывался белый пион.
Пропустили начало?
