ЧАСТЬ 4
Я сжала телефон так, что ногти впились в ладонь.
— Какой документ?
— Заявление на изменение фамилии ребёнка. С подписью матери.
В комнате никто не двигался.
Даже Майя перестала ворочаться в люльке, словно почувствовала, что взрослые наконец перестали притворяться.
— У вас есть копия? — спросила я.
— Да. Мы отправили её на электронную почту, указанную в заявлении.
Я открыла письмо прямо при всех.
На экране появилась форма, где моя дочь уже называлась не Морозовой, а фамилией Виктории.
Андрей выхватил телефон.
— Это черновик.
— Черновик не отправляют в клинику, — ответила я.
— Я хотел защитить Майю.
— От кого?
Он посмотрел на меня.
— От тебя.
Эта фраза не прозвучала как признание. Она прозвучала хуже — как давно принятое решение.
Елена поднялась из-за стола. Стул скрипнул по полу, зацепив край белой скатерти.
— Ты привёл сюда беременную женщину, подделал мою подпись, использовал семейный счёт и собирался забрать ребёнка у его матери.
— Мама, не вмешивайся.
— Я уже вмешалась, когда поверила тебе.
Андрей повернулся к Павлу.
— Ты понятия не имеешь, что она делала дома.
Павел спокойно достал из папки ещё один лист.
— Здесь показания соседки. Она каждый вечер слышала, как Яна успокаивала Майю. И видела, как ты приходил после полуночи.
— Ты следил за мной?
— Нет. Я жил напротив и однажды видел, как ты оставил ребёнка одного в машине у подъезда.
Я резко подняла голову.
— Когда?
— В прошлый четверг. На семь минут. Ты ушёл в аптеку за сигаретами.
Андрей побледнел.
— Там было холодно, но окна были закрыты, — пробормотал он.
Елена отшатнулась.
— Ты оставил Майю одну?
— Я вернулся!
— Это не ответ, — сказала я.
Вот чего он на самом деле хотел. Не любви. Не новой семьи. Ему нужна была картинка, где он выглядит спасителем, а я — проблемой. Виктория должна была стать украшением этой картинки, Елена — свидетелем его порядочности, а Майя — доказательством его права на всё.
Но картинка рассыпалась прямо на праздничной скатерти.
Виктория медленно сняла с пальца тонкий браслет и положила его рядом с детской погремушкой.
— Я ухожу, Андрей.
— Ты не можешь.
— Могу. И унесу с собой все сообщения, где ты просил меня ждать, пока мать твоего ребёнка объявят больной.
Он повернулся к ней.
— Ты обещала, что будешь со мной.
— Я обещала мужчине, которого ты придумал. Настоящий мужчина не подделывает подпись женщины, которая только родила.
Елена подошла к люльке и впервые за весь вечер посмотрела на Майю не с раздражением, а с ужасом.
— Яна, — сказала она, — я должна тебе кое-что показать.
Она достала из сумочки маленький ключ на медном колечке.
— Это от банковской ячейки Андрея. Он попросил меня хранить там документы, чтобы ты их не нашла. Я открыла её вчера, когда поняла, что он использовал мою подпись. Там лежит не только заявление.
Мы поехали туда ночью — я, Елена и Павел. Андрей остался в квартире, потому что Виктория забрала его автомобильные ключи и сказала, что не позволит ему ехать за нами.
В ячейке лежали три папки.
В первой были распечатки моих фотографий с Майей, помеченные датами и короткими фразами: «устала», «плачет», «неопрятна».
Во второй — черновик соглашения о разводе, где мне оставляли только одежду и детскую кроватку.
А в третьей лежал конверт, адресованный Елене.
Она открыла его сама.
Внутри было письмо от Андрея.
Он писал, что после свадьбы хочет продать квартиру, оформить новую ипотеку и вложить деньги в мастерскую Виктории. Елена должна была подписать поручительство. Если бы мы развелись, он собирался оставить долги на ней.
Елена прочитала письмо до конца, потом аккуратно сложила его вчетверо.
— Значит, ты хотел забрать у меня и сына, и деньги, — сказала она.
Утром Андрей приехал к нотариусу вместе с Викторией, но не знал, что мы уже там. Он вошёл торопливо, с расстёгнутым воротником рубашки.
— Яна, давай поговорим без свидетелей.
— Мы как раз среди свидетелей.
Нотариус поднял глаза от папки.
— Господин Морозов, ваша жена отказывается подписывать соглашение о передаче ребёнка. Кроме того, обнаружены признаки подделки её подписи.
Андрей посмотрел на меня.
— Ты разрушишь нашу семью из-за одного разговора?
— Нет. Семью разрушил не разговор.
Я положила на стол его заявление.
— Разговор просто показал, что уже лежало внутри тебя.
Он опустил взгляд на фотографию Майи, прикреплённую к папке.
— Я могу всё исправить.
— Исправь то, что ещё можно исправить. Подпиши отказ от заявления и верни документы.
— А потом?
— Потом ты будешь видеться с дочерью только там, где рядом другой взрослый. Не потому, что я хочу наказать тебя. Потому что ты оставил её одну в машине и назвал это заботой.
Он долго держал ручку.
Наконец подписал.
Елена тоже поставила подпись под отказом от поручительства, а затем передала нотариусу ключ от ячейки.
— Пусть все бумаги хранятся здесь, — сказала она. — Я больше не буду прятать его поступки в своей сумочке.
Виктория не вернулась к Андрею. Она сняла комнату у сестры и записалась на консультацию, чтобы разобраться с беременностью без его обещаний. Перед уходом она подошла ко мне.
— Мне жаль, что я поверила ему.
Я кивнула.
— Мне тоже жаль, что ты узнала о нём так поздно.
— Ты сохранишь его фамилию для Майи?
Я посмотрела на дочь, которая спала, обхватив пальцами треснувшую звезду погремушки.
— Её имя уже принадлежит ей. И его не перепишет ни один взрослый.
Андрей потерял не только Викторию. Он потерял доступ к деньгам, квартире и привычной роли безупречного сына. Елена закрыла его кредитную линию и сама принесла мне ключи от ячейки. Павел отказался от денег, которые ему предлагали, но оставил копии документов у нотариуса.
А я впервые не стала объяснять, почему мне больно.
Вечером я достала из коробки погремушку и пришила к ней новую деревянную звезду, которую нашла в магазине возле клиники. Старая трещина осталась внутри, под креплением.
Майя проснулась и посмотрела на меня.
Я потрясла игрушкой.
Звезда тихо звякнула.
Из коридора донёсся голос Елены:
— Яна, чай уже готов. И я принесла тебе ужин.
Я улыбнулась дочери и ответила:
— Иду. Только сначала подпишу её имя на бирке.
На бирке я вывела: «Майя Морозова». А рядом, под её именем, поставила маленькую деревянную звезду, чтобы никто больше не смог назвать её чужой.
