ЧАСТЬ 4
Я выхватил телефон у доктора.
— Кому именно?
На другом конце провода секретарь назвала фамилию, и у меня пересохло во рту.
— Николаю Рудину.
Это был не случайный покупатель. Рудин владел строительной фирмой, которая уже год пыталась приобрести землю под моим домом. Я отказал ему трижды. Он предлагал смешные деньги, потом угрожал, а месяц назад внезапно исчез из переговоров.
— Документ у нас, — продолжила секретарь. — Там указано, что вы добровольно продаёте усадьбу и передаёте все права на участок. Подпись похожа на вашу, но дата стоит завтрашняя.
— Я ничего не подписывал.
— Знаю. Поэтому и звоню. Но к утру бумаги могут отправить на регистрацию.
Я положил телефон на стол.
Кирилл смотрел на меня уже иначе. Не как на слепого больного, которым можно управлять, а как на человека, у которого оставалось слишком много вопросов.
— Рудин был частью вашей схемы? — спросил я.
Валерия закрыла лицо руками.
Кирилл ответил не сразу.
— Он финансировал лечение.
— Моё лечение?
— Твои обследования, клинику, лекарства. Он платил, потому что ему нужна была земля. А мне — доля в компании.
— И Валерии?
Кирилл скривился.
— Ей обещали оставить дом, если ты передашь права.
Валерия резко подняла голову.
— Ты говорил, что дом останется мне!
— Он никогда тебе его не отдавал, — сказал Кирилл. — В соглашении ты получала только деньги.
Я посмотрел на жену. Она стояла возле шкафа, бледная, с прижатыми к груди руками. Её коричневый шарф зацепился за ручку ящика, и каждый раз, когда она двигалась, ткань тихо поскрипывала.
— Ты знала про Рудина?
— Не с самого начала.
— Но знала.
Она кивнула.
— Я думала, что после операции ты снова будешь видеть. Кирилл сказал, что порошок лишь замедлит болезнь.
Доктор Орлов резко повернулся к ней.
— Это ложь. Он должен был знать о последствиях. Я предупреждал его ещё до вашего первого визита.
Кирилл бросился к столу, схватил папку и попытался разорвать документы. Аня вскрикнула. Марина удержала его за локоть, а я ударил тростью по его руке.
— Отдай.
Листы упали на пол.
И среди них лежал маленький листок с печатью клиники. На нём было написано: «Пациенту необходимо немедленно прекратить приём вещества».
Внизу стояла дата пятимесячной давности.
Я узнал подпись доктора Орлова.
— Почему вы не показали это раньше? — спросил я.
Доктор побледнел.
— Потому что лист исчез из вашей карты. Я думал, что его забрала ваша жена.
— Не я, — прошептала Валерия.
Кирилл молчал.
Марина вдруг посмотрела на него и сказала:
— Это он приходил ночью в кабинет. Я видела его через приоткрытую дверь.
Кирилл рванулся к выходу, но споткнулся о валявшуюся трость. Доктор удержал его до приезда охраны. Никто не кричал. Просто каждый в комнате наконец понял, насколько близко я подошёл к полной слепоте.
Однако самое страшное ждало меня не в кладовой.
Утром мы приехали к нотариусу. Со мной были Марина, Аня и доктор Орлов. Валерия тоже пришла. Она не просила прощения и не оправдывалась. Просто держала в руках тот самый коричневый шарф, будто он был последней вещью, связывавшей её с прежней жизнью.
Нотариус разложил бумаги.
— Есть ещё одна запись, Сергей. Ваш отец оставил её незадолго до смерти.
Я нахмурился. Отец умер восемь лет назад, и все его документы хранились в сейфе.
— Почему я вижу её только сейчас?
— Потому что он распорядился открыть письмо, если кто-то попытается лишить вас земли.
Нотариус достал не конверт, а узкую деревянную пластинку с выжженной на ней цифрой семь. Отец всегда прятал ключи в таких пластинках. Внутри была записка.
«Сергей, если ты читаешь это, значит, Рудин добрался до усадьбы. Не продавай землю. Под домом находятся документы, которые доказывают, кому на самом деле принадлежит источник на участке».
Я поднял голову.
Вот почему Рудин не остановился на подделанной продаже. Ему нужна была не усадьба. Ему нужен был подземный источник, из-за которого участок стоил в десятки раз больше.
Но отец оставил ещё одну строку.
«Марина знает, где искать».
Марина закрыла глаза.
— Я обещала вашему отцу молчать до тех пор, пока вам не понадобится помощь.
— Почему ты не сказала мне раньше?
— Потому что Валерия следила за каждым, кто подходил к сейфу. А когда я поняла, что тебя травят, было уже поздно притворяться, будто всё нормально.
Аня сжала мою ладонь.
— Я поэтому и сказала правду.
Я посмотрел на её маленькие пальцы и почувствовал, как в горле поднимается ком. Эта девочка не спасла только моё зрение. Она спасла моё имя, землю и остаток доверия к людям.
Кирилл потерял право управлять компанией в тот же день. Рудин отказался от сделки, когда выяснилось, что источник защищён старым договором, а поддельные бумаги уничтожены нотариусом в присутствии всех свидетелей. Валерия сама подписала признание в клинике и передала врачам коробку с порошком.
Она не просила вернуть брак.
И я не смог бы его вернуть.
Перед уходом Валерия остановилась возле Ани.
— Прости меня.
Девочка долго смотрела на неё.
— Я прощу, когда вы перестанете говорить, что это было ради любви.
Валерия опустила голову.
Я не стал вмешиваться.
Через несколько дней врачи подтвердили: повреждение зрительного нерва остановилось, но прежняя острота зрения не вернётся полностью. Я всё ещё видел мир размытым, особенно по вечерам. Мне пришлось отказаться от части дел, продать городской офис и начать заново распределять управление компанией.
Зато я снова мог различить лицо Ани.
Не чётко.
Но достаточно.
Мы поехали на участок ранним утром, когда трактор Марина нашла старый люк под зарослями мяты. Внутри лежал железный ящик отца. На крышке была выцарапана та же цифра семь.
Марина достала документы, а Аня держала фонарь. Свет дрожал на её лице.
— Папа, — сказала она, — там ещё что-то есть.
В самом низу ящика лежала жестяная коробка с маленькой лошадью.
Не та, что принадлежала Валерии. Другая — старая, покрытая ржавчиной.
Я открыл крышку. Внутри оказался снимок: мой отец, молодая Марина и маленький мальчик, которого я не узнал.
На обороте было написано: «Сергею нужно знать, что его мать не уезжала одна».
Я поднял взгляд на Марину.
Она сжала фонарь так крепко, что побелели костяшки.
— Кто этот мальчик?
Марина посмотрела на меня, потом на фотографию.
— Твой брат. Он живёт в соседнем городе. И всё это время ждал, когда ты начнёшь видеть правду…
