ЧАСТЬ 4

— Какой подписи? — спросила я.

Зоя не ответила сразу. Она поставила металлическую коробку на стол и достала из неё конверт. На нём стояла печать нотариальной конторы, а рядом — дата сегодняшнего дня.

Олег бросился к столу.

— Мама, отдай.

Нина Сергеевна резко захлопнула ящик.

— Ещё шаг — и я позвоню соседям. Здесь половина подъезда слышит ваш голос.

— Не вмешивайтесь в семейное дело!

— Семейным оно было, пока вы не превратили мать в добычу.

Светлана стояла у стены, прижимая телефон к груди. Её тушь потекла по щекам, но я не чувствовала к ней жалости. Не потому, что она плакала. А потому, что ещё час назад сама писала мне: «Лен, выручи сегодня», пока за моей спиной искала покупателя на квартиру своей матери.

Зоя села в кресло.

— Утром придёт нотариус, — сказала она. — И принесёт подтверждение, что доверенность, которую Олег показывал покупателю, недействительна.

— Я ничего не подделывал, — выкрикнул Олег.

— Тогда почему на копии стоит подпись, похожая на мою, но не моя?

Он побледнел.

Я вспомнила все последние недели: его внезапные звонки матери, просьбы найти паспорт, вопросы о её пенсии, раздражение, когда я заходила в комнату во время разговора. Мне казалось, что он просто устал. Теперь каждая мелочь складывалась в одну страшную картину.

— Где оригинал? — спросила я.

Зоя кивнула на шкаф.

— В папке под бельём. Я спрятала его после того, как Олег пришёл ночью и искал документы.

— Я искал квитанции, — сказал он.

— В ящике с простынями?

Он не ответил.

В этот момент у него зазвонил телефон. На экране высветился неизвестный номер. Олег отошёл к окну, но включённая громкая связь сработала сама.

— Господин Воронцов? — спросил мужской голос. — Я у вашего дома. Вы говорили, что собственница подпишет договор утром.

Светлана закрыла рот ладонью.

— Вы ошиблись адресом, — сказал Олег.

— Я приехал с задатком. И у меня есть ваша расписка.

Он сбросил вызов.

— Всё можно объяснить, — пробормотал он.

— Объясняй, — сказала я.

— Я хотел закрыть долг Светланы.

— За счёт квартиры матери?

— Она всё равно не могла бы жить там одна!

— Поэтому ты решил, что можно продать её жильё без разрешения?

— Я думал, потом мы купим ей маленькую квартиру.

Зоя тихо рассмеялась. В этом смехе не было веселья.

— Ты думал только о том, как быстро получить деньги.

Светлана вдруг подняла голову.

— Не только он. Я тоже виновата.

— Света, замолчи, — сказал Олег.

— Нет. Я подписала расписку покупателю. Я сказала ему, что мама согласна. Я каждый раз писала Лене, чтобы она ехала к ней, потому что боялась, что мама останется одна и расскажет кому-нибудь, что происходит.

Я посмотрела на Зою.

— А вы? Вы тоже использовали меня.

Она опустила глаза.

— Да.

Прямой ответ оказался больнее оправдания.

— Вы знали, что я приезжаю больной. Знали, что Олег не помогает. Знали, что я вымотана. И всё равно оскорбляли меня.

— Я хотела проверить, кто останется рядом.

— Это не проверка. Это жестокость.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаете. Вы могли просто попросить меня о помощи. Могли сказать, что дети давят на вас. Могли позвонить и сказать: «Лена, мне страшно». Но вы выбрали унижать меня, чтобы я не заметила, что происходит.

Зоя долго молчала. Потом достала из конверта лист.

— Поэтому я не оставляю тебе квартиру.

Олег резко поднял голову.

— Что?

Я тоже не ожидала этих слов.

Зоя протянула мне документ.

— Я передаю её в фонд ухода за пожилыми людьми. После моей смерти квартира будет продана, а деньги пойдут на оплату сиделок для тех, у кого нет детей или чьи дети забыли, что они дети.

Олег шагнул к ней.

— Ты не можешь так со мной поступить!

— Могу. Это моя квартира.

— Я твой сын!

— Именно поэтому мне особенно стыдно.

Он ударил ладонью по спинке кресла. Дерево глухо треснуло.

Нина Сергеевна достала телефон.

— Достаточно. Я звоню нотариусу сейчас.

Олег остановился. Он понял, что квартира ускользнула окончательно, а вместе с ней — и деньги покупателя, и возможность закрыть чужие долги за счёт матери.

Но у меня оставался один вопрос.

— Зачем вы позвали именно меня? — спросила я.

Зоя посмотрела на мою медицинскую сумку.

— Потому что ты всё-таки приходила. Даже когда я была недостойна твоей помощи.

— Я приходила не ради вашей квартиры.

— Теперь я это знаю.

— И не думайте, что документ всё исправит.

— Не думаю.

Утром нотариус приехал в девять. Он проверил документы, позвонил покупателю и сообщил, что сделка невозможна. Потом передал мне копию заявления Зои и отдельно объяснил, что подпись на расписке Олега не подтверждает право распоряжаться квартирой.

Олег сидел на табурете, сжимая колени. Он не просил прощения. Не потому, что раскаялся, а потому, что впервые понял: ни уговоры, ни мой привычный страх его разочаровать больше не работают.

— Лена, поехали домой, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— У меня нет дома, где моё время считают бесплатным, а мою доброту — обязанностью.

— Ты хочешь развода?

— Я хочу пожить отдельно и подумать, кем я была рядом с тобой все эти годы.

— После всего, что мы пережили?

— Именно после всего.

Светлана осталась у матери. Она позвонила в банк и призналась, что не имеет права использовать квартиру как обеспечение. Ей пришлось продать машину и переехать в маленькую съёмную квартиру, но это уже были последствия её решения, а не моя работа.

Олегу пришлось самому пройти обучение по уходу за матерью. Я оставила ему расписание лекарств и объяснила, как измерять давление. Он слушал, записывая каждое слово в блокнот. Раньше я делала это за него. Теперь он должен был запомнить сам.

Зое я наняла сиделку на неделю, пока она восстанавливалась. Не потому, что простила её сразу. Я просто не хотела, чтобы наказание за чужую жестокость досталось человеку, который не мог самостоятельно подняться по лестнице.

Через несколько дней она позвонила мне.

— Лена, я приготовила тебе чай.

— Я не приеду сегодня.

— Я знаю.

— И завтра тоже не обещаю.

— Я знаю.

Её голос был тихим.

— Но если однажды захочешь прийти не как сиделка, а просто как Лена, я буду рада.

Я долго смотрела на экран телефона.

— Тогда сначала научитесь просить, — сказала я.

— Научу.

Мы попрощались без обещаний.

В тот же вечер я вернулась за медицинской сумкой. Она стояла на шкафу, рядом с моей записной книжкой. Олег сидел на кухне и перебирал листы с назначениями. У него не получалось разобраться в дозировках.

— Здесь в семь вечера, — сказала я, показывая строку.

— Я понял.

— Нет. Ты пока только записал.

Он поднял глаза.

— А если я ошибусь?

— Тогда позвонишь в поликлинику. Или вызовешь специалиста. Но не будешь отправлять к ней Светлану, меня или любого другого человека, потому что тебе неудобно.

Он кивнул.

Я забрала сумку.

На её потёртой обложке остался след от пальцев Олега, но застёжка была целой. Как и моя записная книжка внутри.

У самой лестницы телефон снова зазвонил. Это была Зоя.

— Лена, — сказала она, — я сегодня сама дошла до кухни.

Я остановилась.

— Хорошо.

— И кашу не пролила.

Я закрыла глаза. Потом услышала, как она тихо добавила:

— Но если пролью, я уберу сама.

Я улыбнулась, хотя она этого не видела.

— Тогда завтра расскажете мне, как получилось.