ЧАСТЬ 4
…В ресторане никто не произнёс ни слова.
Даже кофейная машина, которая обычно гудела у стойки, замолчала. Только вода стекала с рукавов Артура на каменный пол.
— Это невозможно, — сказала я.
Мама много лет повторяла одно и то же: отец погиб до моего рождения. Авария на трассе. Никаких документов. Никаких фотографий, кроме выцветшего снимка, который она хранила в жестяной коробке от печенья.
— Поля, — снова раздался её голос из телефона Романова, — я не знаю, что делать. Приезжай домой.
Я посмотрела на Джетта.
Он стоял у служебной двери, зажатый между стойкой и Артуром. На его лице уже не было прежней уверенности.
— Ты знал? — спросила я.
Джетт вздрогнул.
— О чём?
— О моём отце.
— Нет.
Он ответил слишком быстро.
Вера резко повернулась к нему.
— Ты сказал, что проверял её личные данные перед оформлением на работу.
— Это обычная процедура.
— Тогда почему в твоей записной книжке рядом с её фамилией стоит пометка «дочь Михаила Орлова»?
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.
Джетт молчал.
Романов открыл ящик стойки и вынул небольшую записную книжку с разлохмаченным корешком. На странице действительно стояла моя фамилия. Под ней — имя, которого я не слышала с детства.
Михаил Орлов.
— Я нашёл эту запись в старых документах, — сказал Джетт. — Но не собирался использовать её против тебя.
— А против кого собирались?
Артур ответил вместо него:
— Против Романова.
Джетт метнул в него взгляд.
— Замолчи.
— Он узнал, что ты его дочь, ещё до того, как Вера начала проверку. Хотел шантажировать владельца. Думал, что если докажет: ресторан связан с твоей семьёй, Романов заплатит, лишь бы скрыть старую историю.
— Какую историю? — спросила я.
Джетт сжал кулаки.
Вера медленно достала из своей сумки ещё один лист, сложенный вчетверо.
— Твою мать звали Елена Орлова. Она работала здесь двадцать семь лет назад. Михаил был её мужем. Они поссорились после того, как Романов отказался дать Михаилу деньги на лечение. Михаил ушёл и исчез.
— Он не был моим мужем, — прозвучал голос мамы из телефона. — Но он был твоим отцом.
Я закрыла глаза.
В памяти всплыл старый снимок: мама у реки, рядом высокий мужчина с руками в карманах. Лица почти не видно. Я всегда думала, что это её брат.
— Почему мне никто не сказал?
Ответила мама:
— Потому что он сам попросил не искать его. А потом я получила письмо, что он погиб. Я поверила.
Романов сел на стул. Его трость с резной ручкой медленно соскользнула на пол.
— Михаил не погиб, — сказал он. — Он приходил ко мне два года назад.
Я повернулась к нему.
— Вы его видели?
— Да.
— И молчали?
— Он сам запретил говорить. Сказал, что не готов встретиться с тобой.
— Где он сейчас?
Романов достал из кармана телефон и показал сообщение. Там был адрес маленькой мастерской за городом и короткая фраза: «Если девочка когда-нибудь спросит, скажи ей правду».
Я не знала, плакать мне или кричать.
Все эти годы я считала себя человеком без отца. А он, оказывается, существовал. Просто стоял где-то в стороне от моей жизни и ждал, пока кто-нибудь решится произнести его имя.
Джетт тихо сказал:
— Полина, я хотел только получить деньги.
— Вы заставили меня подписать чужой долг.
— Я верну.
— Вы украли чаевые у Милы.
— Я верну всё.
— Вы использовали моего отца, о котором я ничего не знала.
Он опустил голову.
— Я испугался, что Романов выберет тебя вместо меня.
Вот чего Джетт хотел на самом деле. Не просто денег. Он хотел стать совладельцем ресторана, занять место Романова, превратить чужую старую вину в рычаг. И боялся, что появление настоящей наследницы разрушит его план.
Но Романов неожиданно поднял взгляд.
— Полина не наследница.
Джетт усмехнулся.
— Вы собирались оставить ей ресторан?
— Нет. Я собирался предложить ей место, которого она сама добьётся.
Он развернул папку с документами. Среди ведомостей лежала официальная бумага: Романов назначал меня руководителем программы обучения для сотрудников и передавал мне долю в фонде чаевых.
Я посмотрела на него.
— Почему мне?
— Потому что ты единственная здесь, кто продолжал работать, даже когда с тебя брали то, чего ты не должна была платить.
— Я работала, потому что мне нужны были деньги.
— Именно поэтому я хочу, чтобы фонд принадлежал тем, кому эти деньги действительно нужны.
Джетт горько усмехнулся.
— Красивые слова. А что будет со мной?
Романов поднял с пола трость.
— Ты вернёшь каждому сотруднику всё до последнего цента. Артур передаст бухгалтерские документы. Вера отправит отчёт владельцам сети. После этого ты больше не войдёшь в мой кабинет.
— И всё? — спросила я.
— Нет, — сказала Вера. — Он ещё ответит за подделку подписей.
Я посмотрела на неё.
— Не нужно превращать это в спектакль.
— Полина, он украл не только деньги. Он украл у людей уверенность, что они могут пожаловаться.
Мила подошла ко мне и положила ладонь на плечо. Её пластиковые часы тихо щёлкнули.
— Я хотела уволиться, — призналась она. — Но если ты останешься, я тоже останусь.
Это решение оказалось тяжелее, чем я ожидала.
Я могла уйти. Забрать маму, найти отца, начать всё с нуля в другом городе. Могла оставить «Меридиан» Романову, Вере и тем, кто годами закрывал глаза.
Но на стойке лежала ведомость.
В ней были фамилии людей, которые молчали, потому что боялись потерять работу.
— Я останусь, — сказала я.
Джетт посмотрел на меня.
— После всего этого?
— Не рядом с вами. Вместо вас.
Он отвёл взгляд.
Артур передал Вере связку ключей, а затем достал из кармана конверт.
— Здесь моя расписка, — сказал он. — Я верну свою часть денег.
Вера взяла конверт, но не обняла его.
— Вернёшь не мне. Каждому, у кого забрал.
— Я понял.
— Нет, — ответила она. — Поймёшь, когда начнёшь отдавать.
Романов позвонил в бухгалтерию и приказал немедленно отменить удержание с моей зарплаты. Затем перевёл на счёт мамы деньги за лекарства. Я хотела отказаться, но он остановил меня.
— Это не подарок. Это возврат того, что твоя семья должна была получить от меня ещё двадцать семь лет назад.
В полдень я поехала домой.
Мама сидела у стола, а перед ней лежала фотография, конверт и старый почтовый штемпель. Бумага была жёлтой по краям, но имя на ней читалось ясно: «Полине Орловой».
— Я боялась открыть, — сказала мама.
— Почему открыли сейчас?
— Потому что утром мне позвонил мужчина и спросил, работаешь ли ты в «Меридиане».
Я замерла.
— Это был отец?
— Да.
— Что он сказал?
Мама протянула мне лист.
В письме было всего несколько строк. Михаил писал, что не просит прощения заранее и не требует, чтобы я называла его отцом. Он просил только разрешить ему однажды встретить меня у старой речной пристани, где когда-то была сделана фотография.
Я перечитала письмо дважды.
Потом взяла телефон и набрала номер, указанный внизу.
— Михаил Орлов слушает, — сказал незнакомый мужской голос.
Я смотрела на фотографию, где его лицо почти скрывала тень.
— Это Полина.
На другом конце стало тихо.
— Я знаю, — ответил он. — Я каждый день надеялся услышать этот голос.
Я не сказала, что простила его. Не сказала, что люблю. Мы ещё ничего друг другу не обещали.
Я спросила только:
— Вы всё ещё чините часы?
Он тихо рассмеялся.
— Да. Есть одни, которые я берегу для тебя.
В тот же вечер я вернулась в ресторан. На столике номер семнадцать лежал новый счёт — не на четыреста долларов, а на ноль. Вера убрала красные пометки из ведомости. Мила переписывала фамилии сотрудников в чистую книгу. Романов сидел у окна и впервые за день не выглядел старым.
Я надела фартук и прикрепила к нему маленькую медную ложку с номером семнадцать. Ту самую, которую уборщица нашла рядом с кожаным чехлом.
Когда первый посетитель попросил меню, я подошла к столику.
Он поднял глаза и спросил:
— Вы здесь главная?
Я посмотрела на пустой лист ведомости, лежавший у кассы.
— Здесь главные те, кто больше не позволит списывать чужую жизнь в одну строку.
А потом телефон в моём кармане снова зазвонил.
На экране было имя, которое я сорок лет считала надгробной надписью: «Папа».
Пропустили начало?
