ЧАСТЬ 4
— Осталось только твоё подтверждение, — сказал Рид.
Отец выпрямился.
— Поэтому мы и приехали.
Рут нажала кнопку вызова персонала, но я подняла руку.
— Не надо. Пусть скажет сам.
Внутри меня всё дрожало, но голос прозвучал ровно.
— Куда ты хотел перевести деньги?
— На счёт компании, — ответил отец. — Там они будут защищены.
— От кого?
Он посмотрел на доктора, на Рут, на Элинор, будто все они были частью неудобной декорации.
— От твоих необдуманных решений. Ты сейчас больна и напугана. Тебе нельзя распоряжаться крупными суммами.
Рид положил телефон на край кровати.
— Она не обязана ничего подтверждать. Доверенность, которой вы воспользовались, была отозвана шесть лет назад.
— Отозвана? — переспросила я.
— Ты подписала новую, когда пришла в нотариальную контору после обморока. Старую доверенность отец не имел права использовать.
Отец резко повернулся к нему.
— Ты подделал дату.
— Нет. Нотариус сохранил реестр.
— Ты украл документы у семьи.
— Я забрал копии, которые ты выбросил в мусор, когда решил, что меня можно выгнать вместе с правдой.
Мама схватилась за грудь.
— Рид, мы не выгоняли тебя.
Он посмотрел на неё.
— Ты сказала мне, что если я ещё раз заговорю о диагнозе Флоренс, она будет думать, будто я завидую ей. Отец отправил меня к дяде с одним рюкзаком. А потом вы сообщили всем, что я украл деньги.
Камилла прикрыла рот ладонью.
— Я не знала.
— Ты знала, что он ушёл после ссоры из-за Флоренс.
— Я думала, что он хотел испортить мой вечер.
— Тебе было двенадцать. Ты не виновата.
Эта фраза ударила сильнее всех документов.
Я вдруг поняла, что Рид всё это время защищал не только меня. Он защищал ту девочку, которой никто не объяснил, почему она падает в школе, почему после лестницы не может вдохнуть, почему родители раздражаются, когда она просит врача.
Дверь открылась, и вошла женщина в строгом костюме с банковским планшетом.
— Мисс Янг? Меня зовут Сара Митчелл. Я управляющая наследственным фондом вашей бабушки.
Отец побледнел.
— Банк не имеет права приходить сюда.
— Банк имеет право остановить незаконную операцию, — ответила Сара. — Особенно если она совершена человеком, чьи полномочия прекращены.
Она положила передо мной два листа.
— Ваша бабушка оставила фонд не Камилле. Она оставила его вам. Но в завещании есть условие: если родители используют деньги вопреки назначению, управление переходит к независимому попечителю.
— Почему я никогда этого не видела?
Сара посмотрела на отца.
— Потому что уведомления отправлялись на адрес, который указал ваш отец. Затем они возвращались с пометкой «адресат отсутствует».
Отец сжал кулаки.
— Я не позволю чужим людям разрушить мою компанию.
Камилла повернулась к нему.
— Ты уже разрушил её.
Он уставился на неё.
— Что ты сказала?
Камилла сняла с плеч дорогой жакет и положила его на стул. На подкладке блестела маленькая металлическая брошь в форме лебедя — подарок к помолвке.
— Утром я узнала, что компания должна банку больше, чем стоит всё здание. Ты хотел перевести деньги Флоренс, чтобы закрыть платёж. Если бы я не увидела письмо, ты бы сделал это сегодня.
Отец шагнул к ней.
— Я спасал нашу семью.
— Нет. Ты спасал сделку.
Его лицо стало жёстким.
— Без этой сделки у тебя не будет ничего.
Камилла сняла брошь и положила рядом с документами.
— Тогда пусть не будет.
Я посмотрела на сестру.
— Ты знала про долг?
— Узнала утром. Поэтому вернулась с родителями. Я думала, что если мы быстро заберём тебя, ты подпишешь бумаги. Отец сказал, что это временно.
— И ты согласилась?
Она заплакала.
— Да. Я согласилась. Потому что всю жизнь боялась, что если откажусь от его плана, он перестанет любить меня.
В палате стало тесно от чужой правды.
Рут принесла мне стакан воды. Пластик хрустнул в моей руке.
— Я не могу вернуть двадцать пять лет, — сказала я. — Но могу решить, что будет дальше.
Отец усмехнулся.
— Ты сейчас под лекарствами. Тебе нельзя принимать решения.
Доктор Линдрен ответила за меня:
— Ей нельзя принимать решения под давлением. Но она полностью способна выразить свою волю.
Я посмотрела на Сару.
— Деньги фонда идут только на моё лечение и наблюдение. Ни одной копейки компании.
Сара кивнула.
— Я оформлю это сегодня.
— И ещё. Часть средств направьте на программу бесплатного обследования детей, чьи родители не могут оплатить кардиолога.
Отец рассмеялся.
— Ты хочешь раздать семейные деньги чужим людям?
— Это не семейные деньги. Это деньги, которые бабушка оставила для того, чтобы я была жива.
Он хотел ответить, но Камилла встала между нами.
— Уходи, папа.
— Ты выбираешь её?
Камилла взглянула на мою руку, к которой были подключены провода.
— Я выбираю перестать быть твоим оправданием.
Отец посмотрел на мать.
— Скажи им, что это неправда.
Мама плакала молча. Потом подошла к моей кровати и остановилась на расстоянии вытянутой руки.
— Я подписала отказ, — сказала она. — Я врала врачам. Я боялась твоего отца и боялась потерять дом. Но это не оправдание.
Я не потянулась к ней.
— Нет. Не оправдание.
— Я могу отдать тебе всё, что осталось.
— Мне не нужны твои вещи.
Она кивнула, будто ожидала именно этого.
— Тогда что мне сделать?
Я посмотрела на жёлтую папку.
— Подпиши заявление, что ты знала о диагнозе. И напиши всё, что помнишь. Не для меня. Для тех, кто ещё может найти такую папку слишком поздно.
Мама взяла ручку.
Отец попытался остановить её.
— Ты не посмеешь.
Она впервые не посмотрела на него за разрешением.
— Я уже посмела однажды. Этого хватит на всю жизнь.
Рут вывела его из палаты. Он сопротивлялся, требовал позвать руководство, обещал пожаловаться, но никто больше не отступал перед его голосом.
Камилла осталась у стены.
— Ты меня когда-нибудь простишь? — спросила она.
— Не сегодня.
Она кивнула.
— Я понимаю.
— Но можешь начать с правды.
Камилла достала телефон и отправила кому-то сообщение.
— Я отменяю помолвочный вечер, — сказала она. — И возвращаю деньги гостям. Потом поеду к бухгалтеру и передам ему все документы компании.
— Зачем?
— Чтобы отец больше не мог прятать долги за моим именем.
Это был не красивый жест. Он не стирал её поступок. Но он был первым действием, за которое ей не пришлось прятаться за чьей-то спиной.
Через два часа меня повезли на процедуру. Перед тем как двери операционной закрылись, Рид положил рядом со мной старую открытку — ту самую, которую я когда-то нашла в почтовом ящике.
На ней было всего несколько слов: «Если станет страшно, ищи меня».
— Ты всё это время ждал? — спросила я.
— Нет. Я всё это время искал способ, чтобы ты сама смогла выбрать, что делать дальше.
Двери закрылись.
Когда я проснулась, за окном уже темнело. На столике лежала жёлтая папка, а поверх неё — лист, подписанный моей матерью. Рядом стояла новая карточка пациента, где в графе «медицинский представитель» было написано имя Рида.
Я провела пальцем по его подписи и услышала за дверью голос Рут:
— Флоренс, к вам пришли дети из соседнего отделения. Они хотят узнать, как выглядит человек, которому врачи спасли сердце.
Я улыбнулась впервые не потому, что этого ждали другие.
— Пусть заходят, — сказала я. — Только сначала покажите им папку.
На её жёлтой обложке моё детское имя больше не выглядело приговором.
Пропустили начало?
