ЧАСТЬ 4
— Какой диагноз? — спросила я.
В палате стало так тихо, что я услышала, как на пластиковом пакете у подоконника лопнул воздушный пузырёк.
— Наследственная недостаточность костного мозга, — ответил врач по телефону. — Пока состояние стабильное, но пересадку откладывать нельзя. Совместимость обнаружена у господина Кортеса. Он отказался дать согласие на забор клеток.
Адриан медленно поднял голову.
— Я не отказывался.
— Вы подписали форму лично, — сказала я.
— Мне сказали, что это разрешение на передачу медицинских сведений Хулиану.
Роса тихо усмехнулась.
— Та же схема. Чистый лист, господин Кортес?
Он посмотрел на неё с такой яростью, что я поняла: она попала точно в цель.
— Я не знал, что он болен.
— Вы не спрашивали, — сказала я.
Эти слова дались мне тяжелее, чем попытка встать. Ноги под одеялом казались чужими, голова гудела, а перед глазами плыло лицо ребёнка с фотографии. Матео спал, прижав кулак к щеке, и я всё ещё не могла прикоснуться к нему.
— Где он сейчас? — спросила я.
— В доме Кортеса, — ответил Хулиан.
— Нет, — возразил Адриан. — В клинике.
Я резко повернулась к нему.
— Ты привёз его туда после моего звонка? — спросил Хулиан.
— У него поднялась температура.
— И ты не сообщил Кларе?
— Она только очнулась!
— Она его мать.
— А ты кто? — Адриан сорвался. — Человек, который заказал аварию, чтобы получить деньги?
Хулиан ударил ладонью по шкафчику. Пластиковый стакан с водой упал и покатился под кровать.
— Я не хотел, чтобы она умерла.
— Но согласился, что она должна исчезнуть, — сказала я.
Он замер.
— Что ты сказал той ночью? — спросила я.
Хулиан побледнел.
— Клара, я был в отчаянии.
— Что ты сказал?
Томас достал из кармана сложенный лист.
— Это копия заявления из гаража. Хулиан пришёл туда за неделю до аварии. Он требовал отключить ограничитель и говорил, что если Клара останется без ребёнка, Кортес заплатит вдвое.
Хулиан кинулся к бумаге, но Томас отступил.
— На листе твоя подпись, — сказал он. — И номер счёта, куда поступил первый перевод.
Я посмотрела на Хулиана.
— Ты хотел продать нашего сына?
— Я хотел купить себе новую жизнь.
Признание вышло тихим, почти будничным. От этого оно оказалось страшнее крика.
Адриан отвернулся к стене.
— Он узнал о наследстве твоего отца и решил шантажировать меня, — сказал он. — У него были фотографии Матео и копия твоего договора на землю. Он требовал деньги за молчание.
— А вы решили заплатить ему ребёнком?
— Я решил, что если заберу Матео, он потеряет рычаг давления.
— И оставили меня умирать?
Адриан сжал пальцы.
— Я вызвал скорую.
— Через двадцать семь минут после аварии, — перебил Томас. — Сначала вы позвонили нотариусу и велели подготовить опеку.
Это был второй удар, которого я не ждала. Адриан спас Матео, но не меня. Он не был чудовищем из чужого рассказа. Он был человеком, который выбрал ребёнка и решил, что мать можно заменить папкой с бумагами.
Из коридора донёсся детский плач.
Я узнала его сразу.
Моё тело само потянулось к краю кровати. Доктор Меркадо и медсестра подхватили меня под руки.
— Вы ещё не можете идти.
— Тогда несите.
Через минуту в палату внесли Матео. Он был меньше, чем я представляла, и тяжелее, чем могла удержать память. На нём была жёлтая шапочка с красным поездом. Я прижала его к груди, и он сразу схватил меня за больничную рубашку.
Я заплакала беззвучно.
— Мама здесь, — прошептала я. — Я здесь.
Адриан стоял в нескольких шагах, будто боялся приблизиться.
— Он любит, когда ему поют перед сном, — сказал он. — Песню про поезд.
— Я сама узнаю, что любит мой сын.
Он кивнул.
— Я подпишу согласие на пересадку.
— Не мне обещайте. Врачу.
Доктор взял документы. Адриан подписал их на металлическом столике, рядом с пустой детской бутылочкой. Рука у него дрожала, но он не попросил меня остановить его.
Хулиан попытался выйти.
Томас встал у двери.
— Сядь. Там тебя ждут люди, которым ты должен объяснить перевод денег.
— Клара, я могу всё вернуть.
— Ты уже вернул мне достаточно, — сказала я. — Я теперь знаю, что ты делал, когда думал, будто я не проснусь.
Он посмотрел на Матео.
— Я его отец.
— Биология не отменяет выбора.
Хулиан опустил глаза на свои руки. На большом пальце виднелась тонкая белая полоса от старого пореза — та самая деталь, которую я помнила ещё с нашей последней ссоры. Он действительно был отцом по крови. Но в ту ночь он выбрал деньги.
Адриан выбрал Матео, но украл у него мать.
А я выбрала не прощать ни одного из них сразу.
Роса передала документы медицинскому работнику и осталась возле меня.
— Я знаю, что тоже виновата, — сказала она. — Если вы подадите заявление, я не стану скрываться.
— Вы рассказали правду.
— Слишком поздно.
— Но не настолько, чтобы Матео умер с чужой фамилией в документах.
Позже, когда ребёнка увезли на обследование, доктор принёс мне папку с результатами анализов. Между медицинскими листами лежала копия свидетельства о рождении.
В графе отца стояло имя Адриан Кортес.
В графе матери — Клара Бенитес.
Под документом появилась новая отметка: «исправление внесено на основании подтверждённого заявления матери».
Я долго смотрела на эту строку.
Адриан отказался от управления компанией в пользу благотворительного фонда, который оплачивал лечение детей с заболеваниями крови. Он не просил меня вернуться и не пытался назвать своё решение искуплением. Просто передал бухгалтерские документы и уехал из дома, где Матео прожил восемь месяцев.
Хулиан вернул деньги, которые ещё оставались на его счёте, но этого не хватило, чтобы стереть ночь аварии. Роса дала показания, Томас передал заказ-наряд, а следствие началось уже без моих просьб и приказов. Я не стала превращать свою палату в зал расплаты. Мне нужно было другое.
Мне нужно было дождаться, когда Матео выйдет из операционной.
Операция длилась шесть часов.
Я сидела в коридоре, обхватив ладонями жёлтую шапочку с красным поездом. Медсестра сказала, что нельзя приносить её в операционную, но я не выпускала вещь из рук. В ткань впитался слабый запах детского шампуня, и этот запах удерживал меня на месте.
Когда доктор вышел, его маска была спущена на шею.
— Пересадка прошла успешно, — сказал он.
Я закрыла лицо ладонями.
— Он будет жить?
— Если организм примет клетки донора, шансы очень хорошие.
— Донор согласился?
Доктор посмотрел на меня.
— Господин Кортес уже в соседнем отделении. Он сам пришёл на процедуру и потребовал, чтобы в документах не указывали его имя.
Я не ожидала этого. Не потому, что он сделал добро, а потому, что впервые решение не было частью его игры.
Я вошла к нему только после того, как Матео перевели в отдельную палату. Адриан лежал под капельницей, бледный, с пластырем на сгибе руки.
— Вы пришли проверить, не умер ли я? — спросил он.
— Я пришла сказать, что Матео жив.
Он закрыл глаза.
— Спасибо.
— Не благодарите меня. И не просите прощения.
— Я знаю.
— Вы думали, что деньги дают право решать за всех.
— Да.
— Теперь у вас останется только возможность сделать то, что нужно, даже если никто не назовёт это подвигом.
Он посмотрел на меня.
— Вы позволите мне увидеть его?
Я подумала о восьми месяцах, о поддельной подписи, о пустом кресле возле моей кровати и о маленькой ладони, которая сейчас сжимала палец медсестры.
— После выписки. В присутствии врача. И только если Матео будет спокойно.
Адриан кивнул.
— Я приму любые условия.
— Это не условия. Это последствия.
Я вышла, не дожидаясь ответа.
У палаты Матео Хулиан сидел на полу у стены. Никто не разрешал ему входить, но он всё ещё ждал.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я.
— Не знаю, — признался он. — Наверное, пытаюсь понять, можно ли прожить после того, что сделал.
— Это не мой вопрос.
Он кивнул.
— Я не буду просить увидеть его.
— Почему?
— Потому что если он однажды спросит, где я был в ночь аварии, я не смогу солгать.
Я посмотрела на закрытую дверь палаты.
— Тогда не лги ему никогда.
Хулиан поднялся, но перед тем как уйти, достал из кармана маленькую фотографию. На ней Матео спал в автолюльке в день аварии. На обороте стояла дата и короткая запись: «Он улыбается во сне».
— Это сняла ты? — спросил он.
— Нет.
— Я хотел оставить себе доказательство, что он был настоящим.
Я взяла фотографию, перевернула её и убрала в папку с документами. Не в сердце. Пока нет.
За стеклом Матео зашевелился. Монитор вывел ровную зелёную линию, и я услышала его слабый, сердитый плач.
Медсестра открыла дверь.
— Он проснулся.
Я вошла, надела маску и наклонилась к нему. Матео открыл глаза, сжал мой палец и потянул к себе жёлтую шапочку с красным поездом.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Поедем домой, сынок. Но сначала ты сам выберешь, какую песню мне петь.
Пропустили начало?
