ЧАСТЬ 4
Чёрный фургон остановился у ворот, и Хлоя впервые за весь вечер посмотрела не на меня, а на экран камеры.
— Они приехали за девочками, — сказала она.
Валерия крепче обняла Софию.
Я поднялся и встал между дочерьми и коридором.
— Хектор, запирай внутренние ворота.
— Уже.
На экране мужчина из фотографии вышел из фургона. На нём был тёмный плащ, в руке — кожаная папка. Он говорил по телефону и всё время поглядывал на дом.
Хлоя шагнула к лестнице.
— Дай мне пройти.
— Нет.
— Александр, ты не понимаешь, что делаешь. У тебя нет права удерживать меня в доме.
— А у тебя нет права приводить сюда людей, которые собираются забрать моих детей.
— Они пришли помочь.
— Тогда почему приехали тайком?
Она сжала телефон.
— Потому что ты стал опасен.
Эти слова прозвучали спокойно. Не как обвинение, а как заранее подготовленная реплика.
Хектор вошёл в библиотеку и положил на стол связку ключей.
— Ворота закрыты. Сигнализация включена. Но тот человек утверждает, что он представитель службы защиты детей.
— Он не представитель службы, — сказала Тереза. — Это Дэниел Роу. Частный консультант по семейным спорам.
Я посмотрел на Хлою.
— Ты наняла его?
— Я наняла человека, который видел, как ты бросаешь дочерей ради работы.
— И который умеет подделывать документы?
Дэниел позвонил в дом. Звонок разорвал воздух, будто выстрел.
Хлоя дёрнулась к двери.
— Не открывай, — приказал я.
— Он знает, что делать.
— Он знает, сколько стоит твой страх.
Марисол увела девочек в дальнюю комнату библиотеки. София не выпускала кролика из рук.
Хлоя заметила это и вдруг улыбнулась.
— Ты думаешь, письмо Елены всё решает? Она оставила детей тебе, но не знала, каким отцом ты станешь.
— Зато она знала, какой станешь ты.
— Она боялась всех вокруг!
— А ты воспользовалась её болезнью.
Хлоя резко ударила ладонью по столу. Папка с поддельным соглашением соскользнула на пол.
— Я хотела только одного: чтобы меня наконец выбрали.
В комнате стало тихо.
Даже Хектор замер.
Хлоя продолжила, уже не скрываясь:
— После смерти Елены ты смотрел на меня как на временную замену. Я готовила свадьбу, училась быть рядом с девочками, терпела их холодность, а ты всё равно держал меня за дверью своей настоящей семьи.
— Поэтому ты запирала их?
— Поэтому я пыталась стать необходимой.
— Ты не становишься необходимой, когда ребёнок боится твоих шагов.
— Ты ничего не понимаешь! Если бы я не забрала контроль, Марисол заняла бы моё место. Ты бы женился на ней через год, а я осталась бы ни с чем.
Марисол побледнела.
— Я никогда не хотела вашего места.
— Конечно, хотела, — бросила Хлоя. — Елена оставила тебе письмо, потому что доверяла тебе больше, чем мне.
Тереза тихо сказала:
— Вам было важно не место рядом с Александром. Вам был нужен доступ к семейному трасту.
Я повернулся к ней.
— Откуда ты знаешь?
— Я видела документы в гардеробной. Там было условие: если с вами что-то случится до совершеннолетия девочек, распоряжаться деньгами сможет только человек, которого Елена указала в отдельном письме. Это была Марисол.
Хлоя побледнела.
Вот чего она хотела.
Не свадьбы. Не семьи. Не моего доверия.
Ей нужен был доступ к деньгам, а для этого сначала требовалось стать законной опекуншей девочек.
Я вспомнил её первые вопросы о трасте. Тогда она называла их обычным интересом к будущему семьи.
— Ты подстроила кражу, — сказал я.
— Я не трогала украшения.
— Тереза?
Женщина покачала головой.
— Она попросила меня взять их из её ящика и спрятать в бельевой комнате. Но я не смогла. Вместо этого оставила футляр пустым.
Хлоя резко взглянула на неё.
— Ты должна была сделать, как я сказала.
Это признание вырвалось само. Не запись. Не ловушка. Просто её собственная ярость, которой оказалось достаточно.
Хектор достал из папки распечатки банковских переводов.
— За три месяца Хлоя перечислила Дэниелу Роу сто двадцать тысяч долларов. Назначение платежей — «семейная консультация».
— Это ничего не доказывает, — сказала она.
— А вот это доказывает, — ответила Тереза.
Она положила на стол фотографию. На ней Хлоя стояла у шкафа Елены и держала в руке коробку с украшениями. Фотографию сделал старый служебный датчик, который не был подключён к общей системе.
Хлоя отшатнулась.
— Ты сказала, что камера не работает.
— Вы сами так сказали, — ответила Тереза. — Поэтому я и проверила.
За воротами снова раздался звонок.
Дэниел кричал, что войдёт принудительно.
Хектор взглянул на меня.
— Сэр, нужно решить, что делать с ним.
Я посмотрел на дочерей. Валерия стояла впереди Софии, хотя сама дрожала. Раньше я считал, что защищаю их, оплачивая охрану, школу и огромный дом.
Теперь я понял: защита начинается не с количества камер.
Она начинается с того, что ты веришь ребёнку до того, как он научится молчать.
— Пусть войдёт, — сказал я.
Хектор удивлённо поднял брови.
— Уверены?
— Да. Но пусть войдёт через главный вход. Без тайных коридоров.
Он кивнул и открыл внешнюю дверь через переговорное устройство.
Дэниел вошёл один. Его ботинки оставили на мраморе влажные следы. Он сразу направился к Хлое.
— Мы уходим, — сказал он.
— Нет, — ответила она.
— Ты сказала, что всё готово.
— Всё изменилось.
— Тогда позвони тому, кто подписал разрешение.
Я услышал это и понял ещё одну вещь.
— Кто подписал?
Дэниел замолчал.
Хлоя закрыла глаза.
Тереза прошептала:
— Не она.
Дэниел медленно достал из папки ещё один документ.
— Подпись была поставлена от имени вашего семейного врача, — сказал он. — Но врач не подписывал его.
Я взял лист. Внизу стояла фамилия доктора Мерсера — человека, который лечил Елену и много лет наблюдал моих дочерей.
— Где он? — спросил я.
Дэниел отвёл взгляд.
— В больнице. После тяжёлого приступа.
— Он жив?
— Да. Но сегодня утром успел передать мне письмо.
Дэниел вынул последний конверт. На нём было написано моё имя, а под ним — слова: «Открыть только Александру Вэнсу. Не доверяйте Хлое Беннет».
Я разорвал бумагу.
Внутри лежала короткая записка.
«Александр, Елена просила меня проверить обстоятельства своей смерти. Она не умерла от болезни. Перед её последним приступом кто-то заменил лекарство. Я нашёл имя человека, который получил доступ к препарату, но не успел рассказать вам…»
Дальше стояло имя.
Хлоя увидела его через моё плечо.
И рухнула на стул.
— Я не хотела, чтобы она умерла, — прошептала она.
София вскрикнула.
Я резко сложил письмо.
— Что ты сказала?
Хлоя закрыла лицо руками.
— Я хотела только напугать её. Хотела, чтобы она подписала бумаги и перестала держать тебя возле прошлого. Я не знала, что лекарство окажется таким сильным.
Марисол прижала детей к себе.
— Вы убили её?
— Нет! — Хлоя вскочила. — Я не убивала! Я просто поменяла флакон. Думала, она проведёт ночь в больнице, а потом испугается и отдаст мне документы.
Дэниел отступил от неё.
— Ты сказала мне, что Елена умерла естественно.
— Я сказала, что всё будет выглядеть естественно.
В коридоре зазвонил телефон Хектора. Он ответил, послушал и передал мне аппарат.
— Господин Вэнс, доктор Мерсер хочет говорить с вами лично.
Я приложил телефон к уху.
— Это Александр.
Слабый голос врача прошептал:
— Я ошибся не в лекарстве. Я ошибся в человеке. Хлоя не была одна. Флакон заменил ваш брат Виктор. Он должен был получить долю траста, если девочки исчезнут из дома.
Я почувствовал, как пол уходит из-под ног.
Виктор. Мой младший брат, который три года просил одолжить ему денег и каждый раз клялся, что больше не появится в моей жизни.
Хлоя опустила руки.
— Он обещал, что ты никогда не узнаешь.
— А ты обещала ему что-то взамен?
— Половину траста.
Я посмотрел на Валерию. Она держала Софию за плечи и всё ещё не отпускала кролика.
За стенами дома ждал Виктор. Он приехал не спасать Хлою, а забрать свою долю.
Я включил громкую связь.
— Виктор, ты слышишь меня?
Несколько секунд в ответ звучало только дыхание.
Потом он сказал:
— Ты всё испортил, Александр.
Я посмотрел на девочек, на письмо Елены и на пустой футляр, который Хлоя использовала как приманку.
— Нет, — ответил я. — Я слишком поздно понял, что именно нужно было спасать.
Виктор рассмеялся за воротами.
— Тогда выходи один.
Валерия сжала мою ладонь.
— Папа, не уходи.
Я опустился рядом с ней.
— Я никуда не уйду.
И впервые за весь вечер эти слова были не обещанием, которое нужно произнести, а решением, от которого зависела вся наша семья.
Я передал Хектору телефон и попросил его сохранить разговор. Не для красивого разоблачения и не для мести. Просто потому, что детям больше нельзя было жить среди чужих секретов.
Дэниел сел на ступеньку и рассказал всё, что знал о переводах и поддельных документах. Тереза передала ему фотографию, а затем сама позвонила нотариусу Елены. Марисол осталась рядом с девочками, пока я объяснял им только одно: мама оставила письмо, потому что очень их любила, а я должен был прочитать его гораздо раньше.
Хлоя стояла у камина. Перед ней лежали кольца, которые я заказал для нашей свадьбы.
Она посмотрела на них.
— Ты всё равно когда-то любил меня.
— Возможно.
— И что мне теперь делать с этим?
Я забрал кольца со стола.
— Не знаю. Но мои дочери больше не будут платить за мои ошибки.
Она кивнула на письмо Елены.
— А если Виктор скажет правду? Если докажет, что я не хотела её смерти?
— Тогда правду будут разбирать взрослые, которые умеют отвечать за свои поступки. Но ты больше не войдёшь в комнату моих дочерей одна.
Хлоя закрыла глаза.
На полке всё ещё лежал кролик Софии. Валерия забрала его и передала сестре. София прижала игрушку к груди, а затем неожиданно подошла к Хлое.
Марисол хотела остановить её, но я поднял руку.
София остановилась в нескольких шагах.
— Ты больше не будешь забирать его? — спросила она.
Хлоя долго смотрела на кролика.
— Нет.
— И не будешь запирать нас?
Хлоя ответила не сразу.
— Нет.
София вернулась к Марисол.
Для Хлои это было страшнее любого обвинения. Девочка не кричала, не мстила и не просила наказать её. Она просто больше не дала ей ни одного шанса притвориться близким человеком.
Под утро доктор Мерсер прислал копии медицинских записей. Имя Виктора оказалось в журнале доступа к препаратам. Подпись Хлои — на заявлении о временной опеке. Фотография Терезы — у шкафа Елены. Каждая ложь, которую я пропустил, легла на стол отдельным листом.
Но самым тяжёлым оказался не документ.
Им стало письмо Елены, которое я перечитал, когда девочки уснули в библиотеке. Внизу была приписка, которой прежде не заметил:
«Если я ошиблась в людях, пожалуйста, не учи девочек бояться доверия. Научи их замечать, кто остаётся рядом, когда никто не смотрит».
Я поднял глаза.
Марисол сидела на полу возле дивана. София спала у неё на плече, а Валерия держала её за рукав, словно боялась, что защитница исчезнет.
Я хотел попросить прощения у обеих дочерей, но Валерия остановила меня.
— Папа, не говори, что всё будет хорошо.
— Почему?
— Потому что ты раньше так говорил, а потом уезжал.
Я почувствовал, как внутри меня что-то окончательно сломалось.
— Хорошо, — сказал я. — Я не буду обещать, что всё будет хорошо. Я буду приходить и проверять, как оно есть.
Валерия кивнула.
За окнами Виктор продолжал кричать у ворот, но его голос уже не проникал в библиотеку. Между нами стояли толстые стены, Хектор и правда, которую больше нельзя было спрятать в сейфе.
Я положил письмо Елены рядом с кроликом Софии.
И когда дочь проснулась, первой фразой, которую она услышала от меня, была не «я скоро вернусь», а:
— Расскажи мне всё, что я пропустил.
Пропустили начало?
