ЧАСТЬ 4

Лист упал на пол лицевой стороной вверх.

Я узнал подпись Джеймса сразу.

Но дата заставила меня отступить.

Она была поставлена за три дня до аварии.

Рейес поднял документ и протянул мне. Бумага пахла пылью и машинным маслом, а в нижнем углу виднелся круглый след от кофейной чашки.

— Это запись из реестра акционеров, — сказал он. — Джеймс перевёл свои акции не Норе напрямую. Он передал их в семейный фонд, но назначил Виктора временным распорядителем только при одном условии.

— При каком?

— При условии, что Виктор будет ежемесячно перечислять деньги на содержание Грейс и Норы и представит ребёнка семье до её четвёртого дня рождения.

Грейс закрыла лицо ладонью.

— Он ничего не перечислял.

— Нет, — ответил Рейес. — Он забирал деньги себе.

На полке старинных часов дрогнула стрелка. Я перечитал пункт, потом ещё раз.

Джеймс не доверял Виктору полностью. Но он всё ещё считал его братом.

Именно это почти погубило всех нас.

— Почему Джеймс вообще назначил его? — спросил я.

Элис ответила по громкой связи:

— Потому что ваш брат думал, что вы не захотите иметь дело с ребёнком, о котором ничего не знали.

Я посмотрел на Нору.

Она всё ещё держала фотографию у груди. На снимке Джеймс смеялся, запрокинув голову, а я пытался отобрать у него весло.

— Он ошибся, — сказал я.

— Он боялся, что вы будете винить Грейс, — добавил Рейес.

— Я бы никогда…

Грейс горько улыбнулась.

— Вы бы не выгнали нас. Но вы бы спросили, почему я молчала. И я бы не смогла рассказать про Виктора.

Виктор резко повернулся к ней.

— Ты сама пришла ко мне после похорон.

— Потому что ты сказал, что Адриан считает Нору чужим ребёнком.

Я посмотрел на Виктора.

— Ты солгал ей обо мне.

— Я сделал то, что было нужно.

— Тебе был нужен контроль.

— Мне была нужна компания! — взорвался он. — Джеймс собирался отдать акции неизвестной женщине и младенцу. Ты бы всё продал, лишь бы не возвращаться к прошлому. Я удерживал бизнес на плаву.

— За счёт денег моей племянницы.

— За счёт денег, которые иначе никто бы не увидел!

Виктор выхватил из кармана ключ-карту и направился к кабинету.

— Я уничтожу документы, пока вы не поняли, что они ничего не стоят.

Я перегородил ему путь.

— Отойди.

— Нет.

Он ударил меня первым. Костяшки его пальцев рассекли мне губу, и на вкус я почувствовал кровь. Нора вскрикнула. Грейс закрыла её собой.

Рейес нажал кнопку под столом.

Не вызов охраны. Сигнал для совета директоров.

За стеной кабинета загорелась зелёная лампа. В поместье уже находились трое независимых членов совета: я пригласил их для обсуждения продажи северной земли, не зная, что именно эта встреча станет ловушкой для Виктора.

Дверь открылась, и первой вошла Марианна Форд, председатель аудиторского комитета.

— Мы слышали достаточно, — сказала она.

Виктор выпрямился.

— Это семейная ссора.

— Нет, — ответила Марианна. — Это хищение средств фонда.

Рейес разложил на столе документы. Элис отправила копию отчёта своего отца на электронную почту совета, а нотариус подтвердил подлинность подписи Джеймса.

Виктор смотрел на бумаги, будто они были чужими.

— Вы не можете снять меня без голосования.

— Голосование уже началось, — сказала Марианна.

Один за другим члены совета подписали решение об отстранении Виктора от управления и передаче документов независимому бухгалтеру. Никто не вызвал полицию. Не потому, что Виктор заслуживал мягкости, а потому что главное наказание ждало его там, где он считал себя неприкосновенным: в компании, ради которой он предал собственного брата.

Я подписал последним.

Виктор подошёл ко мне.

— Ты уничтожаешь всё, что построил.

— Нет. Я возвращаю то, что ты украл.

— Джеймс бы не хотел, чтобы ты делал из Норы наследницу.

Я посмотрел на фотографию в руках девочки.

— Джеймс уже сделал этот выбор.

Виктор отвернулся, но у выхода остановился.

— Она всё равно никогда не станет Коулом.

Грейс ответила прежде, чем я успел:

— Она не обязана становиться Коулом, чтобы иметь отца.

Виктор ушёл. Серебряная булавка на его пиджаке зацепилась за бронзовую ручку, и он дёрнул её так сильно, что цепочка оборвалась. Маленькие весы упали на пол и скатились под скамью.

Нора тут же присела и подняла их.

— Мистер Коул уронил важную вещь.

— Оставь, — сказал я.

— Но он вернётся?

Я опустился перед ней на колено.

— Нет.

— Как папа?

Вопрос ударил сильнее кулака.

— Твой папа не ушёл от тебя, Нора. Он оставил путь, по которому я должен был тебя найти.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Вы будете приходить на мои дела?

— Если ты разрешишь.

— Даже если у тебя собрание?

— Особенно тогда.

Нора протянула мне медный жетон с инициалами Джеймса.

— Это папино. Мама говорит, что он давал его тебе.

Грейс вздрогнула.

— Джеймс вернул его мне перед поездкой, — сказала я. — Я думал, что потерял.

— Он попросил передать, когда ты будешь готов услышать правду.

Я сжал жетон в ладони.

— Почему ты не отдала его раньше?

— Потому что не знала, готов ли ты увидеть в Норе не проблему, а человека.

Я посмотрел на дочь Джеймса. На её маленькие пальцы, на жёлтую сумочку с медной застёжкой, на серьёзное лицо, которое так старательно копировало моё.

— Я должен извиниться, — сказал я.

— За что?

— За то, что заставил тебя бояться.

Нора подумала.

— Тогда завтра не надо брать с собой важное лицо.

Грейс тихо рассмеялась. У неё задрожали плечи, и я понял, сколько месяцев она удерживала этот смех внутри.

— Что мне взять? — спросил я.

— Свою сумку. И мишку. У него важное дело.

На следующее утро я отменил продажу северного крыла. Не потому, что дом вдруг стал дешевле содержать, а потому что там находилась комната, которую Джеймс когда-то обустроил для ребёнка. Я обнаружил её случайно, когда Рейес показал мне старый план дома.

За книжным шкафом была маленькая дверь. Внутри стояла кроватка, накрытая полотном, и деревянная лошадка с одной отломанной ножкой. Джеймс приготовил всё заранее.

Грейс вошла туда первой.

— Он говорил, что хочет покрасить стены в жёлтый цвет, — прошептала она.

— Покрасим.

— Я не просила денег.

— Я знаю.

— И не хочу жить в комнате, которую вы дадите из жалости.

— Это не жалость. Это её комната.

Грейс посмотрела на меня прямо.

— А если я уеду?

— Тогда фонд всё равно будет платить за Нору. Но я хотел бы, чтобы ты осталась не служанкой.

— Кем же?

— Человеком, который будет решать, как распоряжаться её наследством. Вместе со мной.

Она долго молчала.

— Я не прощу вас за то, что вы не знали, — сказала Грейс.

— Не нужно.

— И не прощу себя за то, что поверила Виктору.

— Это тоже не нужно.

— Вы всегда так легко говорите о сложных вещах?

— Нет. Обычно я подписываю бумаги и ухожу.

Она улыбнулась.

— А теперь?

Я достал из кармана медный жетон и положил его на ладонь Норы.

— А теперь буду оставаться, когда разговор ещё не закончен.

Через неделю Элис Холл приехала в поместье и передала Рейесу оригинал записи своего отца. Мартин Холл не успел рассказать всё при жизни, но его тетрадь содержала номер детали, заменённой в машине Джеймса, и фамилию человека, который получил за это деньги. Совет направил документы в страховую компанию и в фонд. Виктор потерял должность, доступ к счетам и право распоряжаться акциями. Ему пришлось продать собственный дом, чтобы покрыть часть украденных средств.

Я не следил за тем, куда он уехал.

Но сохранил его серебряную булавку. Не как память о Викторе, а как напоминание о том, что люди чаще всего цепляются не за правду, а за последнюю возможность удержать власть.

Нора больше не спрашивала, отправлю ли я их прочь.

Она по-прежнему копировала мою походку, проверяла часы и носила жёлтую сумочку на важных «совещаниях» с плюшевым медведем.

А однажды утром она вошла в зал заседаний, взобралась на соседний стул и положила передо мной рисунок.

На нём были трое: Джеймс, Грейс и я. Над головой Джеймса Нора нарисовала большое солнце, а рядом со мной — маленькую медную луну.

— Это ты? — спросил я.

— Нет, — сказала она. — Это папа оставил тебе место.

Я не смог ответить сразу.

Нора постучала пальцем по моим часам, совсем как в тот первый день.

— Мистер Коул, вы опять опоздали.

Я посмотрел на пустой стул рядом с собой, потом на неё.

— Куда?

Она подняла жёлтую сумочку.