ЧАСТЬ 4
Джованни поднял голову. В его глазах впервые появился настоящий ужас…
— Лука, — сказал он.
Я вспомнила телохранителя, который всегда стоял ближе всех к его двери.
Эмилио быстро перекрестился.
— Он ушёл из зала сразу после отключения света.
Джованни набрал номер. Гудки длились слишком долго.
Наконец Лука ответил.
— Босс?
— Где ты?
— На старом маяке. Рафаэль здесь.
Джованни посмотрел на сообщение.
— А моя сестра?
В трубке послышался женский крик.
— Джо, не приезжай! Это ловушка!
Лука выругался, и связь оборвалась.
Джованни схватил пиджак.
— Мы едем.
— Нет, — остановила я его. — Ты поедешь не туда.
— Там моя сестра.
— Рафаэль хочет, чтобы ты приехал на маяк. А сообщение говорит, что она в твоём доме. Он разделяет нас.
— Ты предлагаешь сидеть и ждать?
— Я предлагаю впервые заставить его действовать по нашим правилам.
Я достала из коробки бухгалтерские страницы. На одной стоял адрес закрытого дома Росси в верхней части города. Рядом с ним была отметка, сделанная рукой Витторио.
«Комната с часами. Второй выход».
Джованни посмотрел на запись и понял.
— В моём доме есть старый тоннель.
— И Рафаэль знает о нём.
— Но не знает, что знаем мы.
Он позвонил прокурору, чей номер был записан у меня в телефоне. Я передала копию всех материалов ещё до того, как мы вошли в подвал. Теперь на линии ответил спокойный женский голос.
— Говорите.
— Это Джованни Росси. У меня есть признание Рафаэля Росси в убийстве Витторио Росси и Марко Марино. Моя сестра похищена. Мне нужна группа у дома, а не у маяка.
— Вы готовы дать официальные показания?
Джованни закрыл глаза.
— Да.
Он произнёс это тихо.
Но я услышала.
Через двенадцать минут мы подъехали к его дому. Дождь усилился. Каменные ступени блестели под фарами, а в верхнем окне мигал свет.
Джованни поднял пистолет.
— Оставь его, — сказала я.
— Я не могу войти без оружия.
— Сегодня ты должен войти не как глава семьи. Как свидетель.
Он посмотрел на меня, затем медленно положил пистолет на капот автомобиля.
В доме было тихо. Слишком тихо.
Мы прошли через библиотеку. На стенах висели портреты мужчин, которые десятилетиями называли страх традицией. В углу стояли большие напольные часы. Их стрелки застыли на без пяти двенадцать.
Джованни нажал на циферблат.
Панель отъехала. Внутри открылась лестница.
Снизу донёсся голос Рафаэля.
— Я знал, что ты найдёшь этот ход, Джо.
Мы спустились.
В комнате горела одна лампа. София, младшая сестра Джованни, сидела на стуле, связанная, но невредимая. Рядом стоял Лука. За ним — Рафаэль, высокий седой мужчина с тростью из чёрного дерева.
— Отпусти её, — сказал Джованни.
— Ты всегда был слишком прямолинейным.
— Ты убил отца.
Рафаэль усмехнулся.
— Твой отец собирался сдать семью. Я спас бизнес.
— Ты убил Марко Марино.
— Он сам выбрал свою судьбу.
Я нажала кнопку на диктофоне.
Голос Рафаэля снова наполнил комнату.
«Твой отец был слабым. Я просто помог ему перестать мешать».
Рафаэль замер.
Это было странно — слышать чужой голос, когда он принадлежал человеку, стоявшему в трёх шагах от тебя. Но хуже всего стало ему самому. Он услышал не пересказ, не обвинение, не слова врага. Он услышал себя.
— Вы записали разговор, — прошептал Лука.
— Да, — ответила я.
— И отправили его прокурору, — добавил Джованни.
Снаружи хлопнули двери. Послышались тяжёлые шаги.
Рафаэль бросил взгляд на тайный выход.
— Лука, убери их.
Лука не двинулся.
— Я больше не работаю на вас.
Рафаэль ударил его тростью по лицу. Лука пошатнулся, но не упал.
— Ты неблагодарная собака!
— Нет, — сказал Лука, вытирая кровь. — Я просто устал хоронить людей, которых вы называли расходным материалом.
В комнату вошли следователи. За ними — прокурор и двое полицейских.
Рафаэль поднял руки не сразу. Сначала он посмотрел на Джованни.
— Ты разрушишь всё, что построил твой отец.
— Нет, — ответил Джованни. — Я не позволю тебе дальше называть это семьёй.
Рафаэлю надели наручники.
София расплакалась, когда Джованни развязал ей руки. Он прижал сестру к себе и долго не отпускал.
Я стояла у стены, сжимая медальон. Внутри него фотография моей матери была влажной от дождя, а на серебряной крышке осталась тонкая царапина после подземелья.
Джованни подошёл ко мне.
— Ты могла уйти с ключом.
— Могла.
— Почему не ушла?
— Потому что твой отец попросил меня доверять только себе. Но я решила, что ты тоже должен получить шанс выбрать.
— Я унизил тебя.
— Да.
— И всё равно ты спасла мою сестру.
— Я спасла правду. Твоя сестра оказалась рядом с ней.
Он кивнул, не пытаясь оправдаться.
В ту ночь Джованни дал показания до рассвета. Он передал следствию счета, имена и маршруты, которыми пользовалась семья. Через три дня его рестораны закрылись для проверки. Через неделю он объявил, что продаёт всё имущество, связанное с незаконным бизнесом.
Его адвокат попытался остановить это.
— Вы уничтожаете собственное наследство.
— Нет, — ответил Джованни. — Я перестаю наследовать чужие преступления.
В первый раз, когда он услышал эту фразу от себя, он сидел в комнате для допросов. Следователь включил запись разговора с Рафаэлем. Джованни слушал, как его дядя смеётся, как оправдывает убийства, как называет людей цифрами.
Потом запись закончилась.
— Вы понимаете, что могли промолчать? — спросила прокурор.
— Понимаю.
— Почему не промолчали?
Он посмотрел через стекло на меня.
— Потому что одна женщина, которую я назвал мусорщицей, оказалась единственным человеком в моей жизни, который не испугался сказать правду.
Я не улыбнулась.
Мне не нужна была его благодарность.
Через два месяца комната Джованни в старом доме опустела. Мебель вывезли, картины забрали следователи, а на подоконнике осталась только моя служебная карточка с треснувшим углом. Я нашла её там случайно.
Джованни, должно быть, хранил её после той ночи.
Я долго держала карточку в руках.
Потом положила обратно.
Некоторые вещи нужно оставить там, где закончилась прежняя жизнь.
Прошло восемь месяцев.
Я жила в Неаполе, в маленькой квартире над пекарней. По утрам меня будил запах корицы, а не крики поваров и звон бокалов. Я работала управляющей в семейном кафе, где никто не спрашивал, кому принадлежит береговая линия.
София иногда приезжала ко мне на выходные. Она больше не боялась оставаться одна в комнате. Мы вместе ходили к морю и покупали горячие каштаны в бумажном пакете.
Однажды она нарисовала нас троих: себя, меня и Джованни. Между нами стоял большой жёлтый дом без стен.
— Почему у дома нет дверей? — спросила я.
София пожала плечами.
— Потому что теперь можно уходить, когда захочешь.
Я обняла её.
В тот вечер пошёл первый снег. Он таял на тёмных камнях и превращал город в место, которое я почти не узнавала.
Телефон зазвонил, когда я закрывала кафе.
На экране было сообщение от Джованни.
«Я закончил давать показания. Суд начнётся через две недели. Я не прошу тебя приезжать. Просто хотел сказать, что больше не ношу часы отца. Они остановились в ту ночь».
Через минуту пришло второе.
«Если когда-нибудь захочешь поговорить, я буду рядом».
Я прочитала оба сообщения и поставила телефон экраном вниз.
София ждала меня у двери, держа в руках рисунок.
— Ты не ответишь ему?
— Нет.
— Почему?
Я посмотрела на серебряный медальон у себя на шее. Крышка была исцарапана, но всё ещё закрывалась. Внутри лежала фотография моей матери и крошечная записка Витторио.
— Потому что иногда человеку нужно самому прожить последствия своих решений.
София кивнула, хотя была ещё слишком молода, чтобы понять всё.
Мы вышли на улицу.
Снег ложился на мой медальон, на плечи, на старую служебную карточку, которую я всё-таки забрала из пустой комнаты и теперь носила в кошельке не как пропуск, а как напоминание.
Когда-то я думала, что эта карточка доказывает, кто я такая.
Теперь она просто показывала, откуда я ушла.
Я закрыла ладонь вокруг холодного серебра.
И впервые за много лет мне не пришлось ни от кого бежать.
Пропустили начало?
