ЧАСТЬ 4
Я сжала телефон так, что ногти впились в ладонь.
— Что именно он искал? — спросила я.
В трубке зашуршали бумаги.
— Завещание и медицинское заключение. Но он не имел права их получать.
Дерек резко дёрнулся.
— Не слушай её.
Александр посмотрел на него.
— Ты знал об отце Эмили?
— Я знал, что он оставил долги.
— Нет, — сказала женщина из клиники. — Он оставил долю в компании, которая принадлежит вашей семье.
Я перестала слышать шум за дверью. Остались только эти слова.
Мой отец, Томас Картер, погиб в аварии, когда мне было десять. Мать сказала, что он умер нищим и после него не осталось ничего, кроме старого дома, который пришлось продать. Я никогда не сомневалась. Мне не позволяли сомневаться.
Пока Дерек не начал задавать вопросы.
— Где документы твоего отца?
— Их нет.
— Ты уверена?
Теперь я поняла: он искал их не ради меня.
Александр взял со стола папку.
— Клиника находится рядом с архивом фонда. Поедем.
— Я не хочу, чтобы меня куда-то везли без объяснений.
Он остановился.
— Тогда я объясню всё здесь.
Это было важно. Он не приказал. Он ждал.
Я надела один туфель, а второй охранник принёс из коридора. Каблук был сломан, ремешок висел лоскутом. Я сняла браслет с напёрстком и спрятала его в кулак, пока Дерек следил за мной.
— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — сказал он.
— Я три года жила внутри того, чего не понимала.
В клинике нас встретила архивистка Нора Белл. Было почти одиннадцать вечера. Лампы под потолком мигали, а на её пальцах остались следы синего архивного порошка.
— Дерек приходил дважды, — сказала Нора. — В первый раз назвался вашим представителем. Во второй принёс доверенность.
— Она поддельная? — спросил Александр.
— Нет. Она настоящая.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Дерек усмехнулся.
— Вот видишь? Ты сама всё подписала.
Нора достала из шкафа тонкую книгу регистрации.
— Доверенность настоящая, но подпись поставил не Дерек. Её подписала ваша мать, Эмили.
Я отшатнулась.
Моя мать умерла год назад.
— Когда?
— За две недели до смерти. Она пришла одна и сказала, что боится вашего мужа. Оставила письмо для вас, но Дерек забрал его, когда получил доступ к архиву.
Нора протянула мне конверт. Он был не серым и не белым, а кремовым, с красной полосой от старой сургучной печати.
Я не могла открыть его.
Александр сказал тихо:
— Ты имеешь право прочитать его сама.
Я разломила печать.
«Эмили, твой отец не погиб случайно. Он обнаружил, что его партнёр присваивает деньги компании. После его смерти доля должна была перейти тебе, когда тебе исполнится двадцать пять. Я скрыла это, потому что тот человек нашёл нас. Его фамилия — Морретти».
Я подняла взгляд на Александра.
Он побледнел.
— Мой отец был партнёром Томаса, — произнёс он. — Но я не знал о краже.
Дерек отступил к шкафу.
— Значит, всё принадлежит ей. Именно это я пытался получить.
— Ты пытался украсть то, что она даже не знала, как защитить, — сказала Марта.
Александр взял письмо и прочитал последние строки.
«Если Эмили окажется рядом с Александром Морретти, передай ей: он не похож на своего отца. Но пусть не отдаёт ему бумаги только потому, что он спас её».
В архиве стало тихо.
Я посмотрела на Александра.
— Вы знали моего отца?
— Однажды. Мне было семнадцать. Он дал мне работу, когда отец выгнал меня из дома за отказ участвовать в его делах. Томас был первым человеком, который не испугался моей фамилии.
Я вспомнила его три слова.
Она решает.
— Что вы хотите от меня сейчас?
— Чтобы ты выбрала, что делать с компанией и документами. Я не стану покупать твоё доверие охраной или деньгами.
Дерек засмеялся, но смех вышел ломким.
— Она ничего не умеет. Она три года жила за мой счёт.
Я повернулась к нему.
— Я вела все твои счета.
Он замолчал.
— Что?
— Ты думал, что я просто раскладываю квитанции. Я записывала даты, суммы и названия счетов в блокнот. Каждый раз, когда ты заставлял меня «навести порядок», я делала копии.
Маленький блокнот лежал в моей сумке рядом с перьевой ручкой. На его обложке бабушка когда-то вышила жёлтую чашку. Дерек смеялся над ним и никогда не открывал.
Я раскрыла его на странице с датами переводов.
Марта взяла блокнот и прижала к груди.
— Этого достаточно, чтобы восстановить всю схему.
— И чтобы компания узнала, кто воровал, — добавил Александр.
Дерек подошёл ко мне. Охранник не двинулся, но его рука легла на кобуру.
— Эмили, я могу всё исправить.
— Ты мог исправить это после первого удара.
— Я любил тебя.
— Любовь не прячет мой паспорт, не запирает телефон и не заставляет подписывать чужую ложь.
Он посмотрел на Александра.
— Ты позволишь ей разрушить мою жизнь?
Александр ответил:
— Нет. Это сделал ты.
На следующий день Дерек потерял доступ к счетам компании. Но я не отдала Александру долю отца. Я создала независимый совет, оставила Марте место финансового директора и направила часть денег фонда на клинику, которую пытался обмануть Дерек. Остаток пошёл на программу защиты женщин, которым, как мне, годами объясняли, что выбора у них нет.
Дерек подписал соглашение о возврате денег. Он лишился дома, машины и компании. Но самым тяжёлым для него стало другое: его имя исчезло с благотворительных стен, где он так любил фотографироваться.
Александр не стал моим спасителем. Он стал человеком, который каждый раз спрашивал, чего хочу я.
Через неделю мы снова встретились в том самом ресторане. Я пришла в удобных туфлях и положила на стол свой блокнот.
— Больше никаких юбилеев, — сказала я.
— Согласен.
— И никаких решений за меня.
— Это я понял в тот вечер.
Я посмотрела на его руки. Они лежали открытыми, ладонями вверх.
— Тогда подпишите здесь.
Он взял перьевую ручку с треснувшим янтарным колпачком.
— Что это?
— Передача первой доли в фонд. Вы будете только хранителем.
Александр прочитал страницу.
— Ты уверена?
— Да.
Он подписал.
Я забрала ручку и закрыла блокнот. На последней странице рядом с именем Томаса Картера я написала название клиники, которую теперь открывали на его деньги.
Под ним поставила дату.
Александр спросил:
— Как ты её назовёшь?
Я посмотрела на маленькую серебряную подвеску в своей ладони.
— «Право выбора».
И впервые это имя было не обещанием, а адресом, по которому уже ждали первых женщин.
Пропустили начало?
