ЧАСТЬ 4

— …а счёта, открытого на имя вашей дочери, — продолжила женщина из банка.

Я включил громкую связь.

В кабинете стало тесно от чужого дыхания. Даже часы в коридоре будто начали тикать тише.

— Какого счёта? — спросил я.

— Накопительного. На нём хранились деньги, которые вы переводили для обучения Дженни. Двадцать восемь тысяч четыреста долларов.

Аманда прикрыла глаза.

— Папа, я ничего не снимала.

— Мы знаем, — ответила банковская сотрудница. — Снятие проходило через доверенность, оформленную от имени мистера Росса. Но документ не соответствует образцу. Мы временно остановили операцию.

Майкл зажмурился.

Я смотрел на него и вдруг понял: продажа дома была не отчаянным поступком, совершённым в один тяжёлый месяц. Он методично строил запасной выход, пока мы с Амандой спорили о бытовых мелочах и старались не замечать очевидного.

— Сколько он уже забрал? — спросила Аманда.

— Из этого счёта — ничего. Но с другого счёта были переведены восемь тысяч долларов, — сообщила женщина. — Мы отправили вам копии операций на электронную почту и подготовили заявление об оспаривании.

Майкл резко поднял голову.

— Это были деньги компании.

— Счёт принадлежал мне, — сказал я.

— Ты сам говорил, что поможешь.

— Помочь — не значит позволить украсть.

Он шагнул к Амандe.

— Ты же понимаешь, что я делал это ради вас? Если бы компания рухнула, Дженни пришлось бы бросить школу. Тебе пришлось бы работать на двух работах. Я пытался удержать всё.

Аманда долго смотрела на него.

— Ты не удерживал семью, Майкл. Ты удерживал её за горло.

Его лицо изменилось. В нём исчезла привычная уверенность хозяина, который привык перекладывать ответственность на других. Остался усталый человек в зелёном свитере, который слишком долго считал чужие деньги своими.

— Я верну, — сказал он.

— Чем? — спросил я.

— Продажей дома.

— Дом не твой.

— Тогда чем мне вернуть кредит?

На этот вопрос никто не ответил.

Миссис Белл медленно опустилась на стул. Клэр закрыла папку и положила ладонь на металлическую застёжку.

— У вас есть ещё одна проблема, — сказала она. — Покупатель уже внёс задаток. Если сделка сорвётся из-за поддельных документов, он потребует деньги назад. А Майкл указал в договоре, что получил право действовать от имени владельца.

— Он получил деньги? — спросила Аманда.

— Девяносто тысяч, — ответила Клэр. — Перевод от покупателя прошёл через счёт компании.

Майкл сел на край письменного стола. Дерево жалобно скрипнуло.

— Я не мог отказаться, — сказал он.

— Мог, — ответила Аманда.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю, что три года защищала тебя от отца. Скрывала долги, подписывала бумаги, просила его потерпеть. А ты в это время готовил продажу его дома.

Она сняла с пальца тонкое обручальное кольцо и положила на папку.

— Я ухожу вместе с Дженни.

Майкл поднялся.

— Куда?

— Не знаю. Но не туда, где ты решаешь, кому принадлежит стул.

Дженни подошла к нему. Я ожидал, что она будет плакать, но она держалась прямо.

— Папа, я не хочу, чтобы тебя посадили.

Майкл вздрогнул.

— Я тоже не хочу.

— Тогда завтра ты расскажешь банку всё сам.

— А если нет?

— Я расскажу.

Эта фраза была страшнее любого крика.

Я отвёл Аманду в столовую. Свечи почти догорели, и воск стекал по подсвечнику неровными белыми дорожками. Индейка остыла. На моём месте лежала чужая накидка.

— Папа, я не прошу тебя оставить нас, — сказала Аманда. — Я понимаю, если ты больше не захочешь нас видеть.

— Я хочу видеть тебя. Но не хочу снова жить за всех.

— Я найду работу.

— Найдёшь.

— Мы снимем квартиру.

— Снимете.

Она кивнула, глядя на стол.

— А Майкл?

— Он останется отвечать за то, что сделал. Не в моём доме.

Аманда сжала губы, затем сняла со стены ключницу. В ней висели три ключа: от гаража, от задней двери и от маленькой кладовой.

— Он не знает, что я уже давно откладывала деньги, — сказала она. — По десять, по двадцать долларов. Я думала, что однажды нам понадобится уйти.

Я посмотрел на неё.

— Почему ты не ушла раньше?

— Мне было стыдно признаться, что я ошиблась в человеке.

— Ошибка — это когда выбираешь не тот подарок. А здесь ты слишком долго пыталась одна исправить чужой характер.

Она заплакала. Я не обнял её сразу. Сначала убрал с её плеча крошку воска, чтобы дать себе секунду не сказать что-нибудь слишком простое.

Потом обнял.

В девять утра приехал покупатель — мужчина по имени Томас Рид. Он стоял на крыльце с папкой, в которой лежал договор задатка. Рядом с ним была его беременная жена. Они смотрели на дом так, будто уже мысленно расставили мебель.

Клэр вышла к ним первой.

— Сделка прекращается, — сказала она. — Документы были поданы без согласия владельца.

Томас посмотрел на Майкла.

— Вы сказали, что всё согласовано.

— Я думал, что будет согласовано.

— Вы взяли мои деньги.

— Я верну их.

— Когда?

Майкл открыл рот, но ответа не нашёл.

Я вмешался:

— Я не участвовал в вашей сделке и не буду расплачиваться своим домом за его обещания. Но я подпишу заявление, подтверждающее, что вы действовали добросовестно. Это поможет вам вернуть деньги.

Томас посмотрел на меня с удивлением.

— После всего этого вы всё равно нам поможете?

— Вы не виноваты, что поверили человеку, который говорил от моего имени.

Майкл опустил голову.

Так он потерял именно то, ради чего всё начал: возможность представить себя хозяином, который спасает семью и управляет домом. Покупатель ушёл. Банк заблокировал его счета до проверки документов. Аманда отвезла Дженни к своей подруге, а затем вернулась за вещами.

Майкл остался в кабинете один.

Я зашёл туда через час. На столе лежал конверт, который Дженни достала из ящика. Внутри был ещё один лист — список всех моих переводов за три года. Рядом Майкл написал карандашом: «Вернуть после продажи».

Сумма превышала сто десять тысяч долларов.

— Ты считал каждый долг? — спросил я.

Он сидел, обхватив голову руками.

— Я собирался вернуть.

— Ты мог сказать правду.

— Если бы я сказал, ты бы выгнал нас.

— Возможно.

— Я боялся.

Я посмотрел на человека, который спал под моей крышей, ел за моим столом и пытался продать мою жизнь по частям.

— Страх не даёт права лгать.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл сегодня?

— Да.

Он кивнул.

— Аманда меня ненавидит.

— Нет. Она злится. Ненависть проще. Ей ещё придётся понять, что делать с любовью к человеку, который её предал.

К вечеру Майкл собрал два чемодана. Не три. Третий был тем самым, с которым они приехали ко мне три года назад. Он стоял в прихожей, выцветший, с оторванной ручкой.

Майкл остановился возле рождественского стола.

— Валдо, — сказал он, — можно я заберу свитер?

Я посмотрел на зелёную шерсть.

— Забирай. Я подарил его тебе, а не твоей роли в этом доме.

Он надел свитер и вышел, не касаясь стола.

Я снял чужую накидку со своего стула и отнёс её наверх. Потом поставил двенадцатую тарелку на место, хотя ужин давно закончился. Не для себя. Для Дженни, которая утром вернётся за школьными учебниками и, возможно, захочет выпить со мной чай.

Аманда позвонила около десяти.

— Папа, она сказала, что ты можешь оставить для нас место?

— Я оставил.

— За столом?

— За столом. Но не за счёт твоей жизни.

В трубке послышался тихий всхлип.

— Я приеду завтра.

— Приезжай.

Я положил телефон рядом с папкой, где теперь лежали настоящие документы на дом, банковские выписки и заявление Клэр. Сверху я положил старую фотографию Элейн: она стояла у этого стола, держала в руках праздничное блюдо и смеялась, потому что Аманда снова испачкала платье соусом.

Утром Дженни пришла раньше матери. Она вошла в столовую с рюкзаком и остановилась у двенадцатого места.

— Дедушка, можно я сяду сюда?

Я передвинул к ней тарелку.

— Это место всегда было твоим.

Она села, достала из рюкзака смятую рождественскую салфетку и разгладила её ладонью.

— А если мама тоже сядет?

— Тогда придётся достать ещё одну тарелку.

Дженни улыбнулась и посмотрела на царапину под скатертью.

— Это ведь она уронила ложку?

— Да.

— Бабушка сказала, что дом должен помнить.

Я провёл пальцами по краю стола.