ЧАСТЬ 4
…Я медленно опустила телефон.
Все смотрели на меня.
Розалинда — тоже.
— Что он сказал? — спросила Селия.
Я не ответила сразу. В часовне пахло воском, мокрыми розами и дорогими духами, которыми Розалинда пользовалась перед каждым важным событием. Этот запах я помнила по ночи, когда она стояла у двери винного погреба и говорила Джонатану: «Не открывай до утра. Пусть поймёт».
Теперь её лицо было не победным, а усталым.
— В завещании есть страница с вашим именем, — сказала я. — Вы должны были получить компанию после возвращения Селии.
Селия резко повернулась к свекрови.
— Вы знали?
Розалинда закрыла глаза.
Джонатан шагнул к ней.
— Мама, скажи им, что это ложь.
— Это не ложь, — ответила она.
Его лицо исказилось.
— Ты подписала завещание?
— Я была свидетелем.
— Ты сказала, что отец оставил всё мне.
— Твой отец оставил тебе долги и право управлять компанией до возвращения Селии. Он не доверял тебе настолько, чтобы передавать тебе собственность.
В часовне кто-то уронил телефон. Пластиковый корпус глухо ударился о каменный пол.
Я посмотрела на Розалинду.
— Почему вы помогли ему?
Она сняла жемчужную брошь. Под ней на ткани платья виднелась маленькая тёмная точка — след от старой ожоговой травмы.
— Потому что он шантажировал меня, — сказала она. — Когда умер мой муж, Джонатан нашёл счета, которые я скрывала. Я брала деньги из компании, чтобы оплачивать лечение твоей младшей сестры, Селия. Думала, что верну. Не вернула.
Селия сжала папку.
— Поэтому вы позволили ему объявить меня мёртвой?
— Я думала, что смогу остановить его позже. Потом он подделал документы, запер тебя, а я испугалась. Страх становится привычкой быстрее, чем человек успевает это заметить.
— Вы позволили ему мучить Эвелин, — сказала Селия.
Розалинда посмотрела на моё запястье.
— Да.
Это короткое признание оказалось тяжелее любого крика.
Джонатан рванулся к боковому проходу. Один из сотрудников федеральной службы преградил ему путь. На этот раз Джонатан не угрожал. Он схватил со стола бокал и бросил его в стену. Осколки разлетелись по белым лепесткам.
— Вы уничтожите всё! — закричал он. — Компанию, рабочих, фамилию!
Я шагнула к нему.
— Нет. Ты уничтожил это, когда решил, что чужие подписи важнее чужих жизней.
— Ты хотела стать моей женой!
— Я хотела дать тебе шанс остановиться.
— А теперь что?
Я вынула из букета последний документ. Не копию. Оригинал.
Это была расписка, которую Джонатан собственноручно подписал двенадцать лет назад. В ней он признавал, что получил от Розалинды доступ к счетам Селии и обязан вернуть всё после её возвращения. Внизу стояла его подпись и отпечаток большого пальца.
— Где ты это взяла? — прошептал он.
— У водителя, который вывез Селию из загородного дома. Он хранил её в коробке с инструментами. Ты не заметил, потому что никогда не спрашивал у людей без дорогих костюмов, что они видят.
Лидия передала документ федеральному представителю. Тот сразу отправил копии в несколько инстанций, а затем зачитал Джонатану распоряжение о заморозке всех активов и запрете распоряжаться имуществом компаний.
Но самым страшным для него было не это.
К часовне подошли трое руководителей его предприятий. Они приехали на свадьбу, чтобы подписать новые соглашения, а теперь услышали, что их доли и зарплатный фонд не принадлежат Джонатану. Среди них был управляющий завода, которого он недавно уволил за отказ провести сомнительный перевод.
— Мы не будем ждать, пока вы утянете нас за собой, — сказал управляющий. — С сегодняшнего дня документы подписываем только через независимое правление.
Джонатан оглядел людей, которые ещё утром улыбались ему.
— Вы все обязаны мне.
— Нет, — ответил управляющий. — Мы обязаны тем, кто работал, пока вы присваивали их деньги.
Розалинда подошла к Селии и протянула ей старую связку ключей.
— От дома у моря, — сказала она. — Там остались твои письма и вещи. Я не смогла вернуть их тебе, пока он контролировал всё.
Селия не взяла ключи.
— Сначала вы расскажете правду под присягой.
Розалинда кивнула.
— Расскажу.
— И вернёте деньги, которые брали.
— Верну всё, что смогу.
Тогда Селия взяла связку. Не как дочь. Как человек, которому возвращали украденное имя.
Я сняла с пальца обручальное кольцо. Оно оставило красный след, похожий на тонкую линию ожога. Джонатан следил за каждым моим движением.
— Ты не можешь просто уйти, — сказал он. — Ты уже стала частью этой семьи.
— Нет. Я стала свидетелем.
Я положила кольцо на раскрытый брачный договор. Лидия тут же убрала оба документа в отдельный пакет.
— Что будет со мной? — спросил Джонатан.
Я посмотрела на него честно.
— Это решат те, кому ты лгал. Не я.
Он усмехнулся, но усмешка рассыпалась, когда его мать сказала:
— И я тоже буду говорить, Джонатан.
Он повернулся к ней.
— Ты моя мать.
— Именно поэтому я должна была остановить тебя раньше.
Сотрудники вывели его не через главный вход, а через боковой коридор, мимо пустого алтаря и разбросанных роз. Гости расступались молча. Никто не аплодировал. Никто не снимал его уход.
У алтаря остались только мы трое: я, Селия и Розалинда.
Священник осторожно собрал лежавшие на полу страницы церемонии. На одной из них всё ещё стоял вопрос, который он так и не успел закончить: «Согласны ли вы принять этого человека…»
— Что вы сделаете теперь? — спросила Селия.
Я посмотрела на её старую кожаную папку, на свой красный след от кольца и на список компаний, который Лидия держала под мышкой.
— Сначала верну каждому его деньги, — сказала я. — Потом помогу вам вернуть имя.
Селия впервые улыбнулась мне не из вежливости.
— А себе?
Я взяла со стола букет и вынула из него металлический футляр с последней копией документов.
— Себе я оставлю только одну вещь.
— Какую?
Я открыла футляр. Внутри лежала моя девичья подпись — та самая, которую Джонатан пытался украсть вместе с моей жизнью.
— Право подписывать собственное имя.
За стенами часовни люди уже звонили в банки, рабочим и журналистам. Но я слышала другое: как на каменный пол упала последняя роза, а рядом с ней тихо звякнуло кольцо, которое больше ничего мне не обещало.
Пропустили начало?
