ЧАСТЬ 4
Я прижала телефон к уху так сильно, что заболели пальцы.
— Какой долг? Моя мать ничего не подписывала.
— Именно поэтому мы просим вас приехать с оригиналами документов, — ответила сотрудница банка. — И не сообщайте об этом человеку, который оформлял заявку.
Я посмотрела на Артёма.
Он понял всё по моему лицу.
— Положи трубку.
— Зачем?
— Это мошенники.
— Тогда почему ты знаешь, о чём они звонят?
Его губы дрогнули.
Павел быстро забрал у меня телефон и включил громкую связь.
— Назовите номер договора, — сказал он.
Сотрудница продиктовала цифры. Павел сравнил их с бумагами и побледнел.
— Это не просто заявка. Это договор поручительства.
Лариса вцепилась в край стола.
— Моего поручительства?
— Да. Если основной заёмщик не платит, банк взыскивает с вас.
Отец медленно сел. Очки снова сползли ему на кончик носа.
— Артём, — сказал он, — ты взял наши подписи?
Артём отвернулся.
— Я собирался всё вернуть.
— Чем? — спросила я. — Квартирой, которую хотел отнять у нас?
Он ударил ладонью по столу. Чашка подпрыгнула и раскололась у самой его руки.
— Я не хотел никого отнимать! Я просто оказался в ловушке.
— Ты сам в неё вошёл.
— Глеб обещал быстро вернуть деньги.
Имя повисло в комнате.
Кристина медленно подняла голову.
— Глеб? Это мой брат.
Я посмотрела на неё.
— Что?
— Он занимал у Артёма деньги. Потом втянул его в ставки. Когда долг вырос, сказал, что единственный способ вернуть всё — продать вашу квартиру. Артём согласился. А меня попросил помочь заставить тебя уйти.
— Ты знала?
— Знала про квартиру. Не знала про поддельную подпись твоей матери.
Её голос сорвался, но я не почувствовала жалости. Слишком много боли накопилось в одном вечере.
Павел достал из папки ещё один лист.
— Есть причина, по которой договор поручительства не вступил в силу.
— Какая? — спросила Лариса.
— Ваша подпись действительно не ваша. Но это уже не предположение. В архиве банка сохранился образец, который вы оставляли при открытии счёта. Подделка сделана с фотографии паспорта.
Артём закрыл лицо руками.
Я смотрела на него и вдруг поняла: он не просто предал меня. Он пытался превратить моих родителей в залог собственной паники.
Мы поехали в банк втроём: я, Павел и Лариса. Артём остался в квартире, потому что сотрудница банка потребовала его присутствия для объяснений. Кристина поехала следом, но сидела отдельно, словно уже не имела права приближаться к нам.
В кабинете начальницы отдела лежали четыре папки. На каждой стояла дата.
— Ваш муж подал документы через посредника, — сказала она. — Но сегодня посредник сам явился и признался, что получил от него копии паспортов.
— Кто посредник?
Женщина назвала имя.
Глеб Руденко.
Кристина закрыла глаза.
— Он уехал, — прошептала она. — Я видела билет у него на столе.
— Далеко не уедет, — ответила начальница. — Его уже ищут по нескольким обращениям.
Я не стала спрашивать, что именно ждёт Глеба. Мне было важнее другое.
— А Артём?
— Если вы подадите заявление о признании документов недействительными, продажа остановится. Но кредиторы всё равно потребуют деньги.
— Пусть требуют с того, кто их взял.
Это было первое решение за весь день, которое я произнесла без дрожи.
Когда мы вернулись, Артём стоял у подъезда с одним пакетом. Внутри лежали его рубашки, зарядка и тот самый флакон духов, который я подарила ему на годовщину.
— Я ухожу, — сказал он.
— Куда?
— Не знаю.
Лариса остановилась на ступеньке.
— Ты хоть раз собирался вернуть деньги?
— Да.
— Не слова. Что ты уже сделал?
Он достал из кармана ключи от машины и положил их ей в ладонь.
— Продам машину. Деньги переведу вам. Ещё есть счёт, но там немного.
Я посмотрела на его руки. На правом указательном пальце темнел след от разбитой чашки.
— Машина не покроет твою ложь.
— Я знаю.
— И не вернёт мне то, что ты сделал.
— Знаю.
Он говорил тихо, без просьб и оправданий. Но это не отменяло ничего.
Через неделю банк официально снял с Ларисы поручительство, а договор на квартиру признали недействительным. Артём продал машину и отдал родителям всё, что было на счёте. Остальное он выплачивал сам, устроившись на ночную работу в складском центре. Кристина дала показания против брата и уехала к тёте в другой город. Перед отъездом она пришла к нам с пустыми руками.
— Я не прошу простить меня, — сказала она. — Просто хотела, чтобы ты знала: я наконец сказала правду не потому, что боялась потерять квартиру. Квартиры уже не будет.
— А что будет?
Она посмотрела на Ларису.
— У вас останется право жить в ней. И документы теперь чистые.
Я не ответила.
С Артёмом мы развелись без споров. Он не требовал ни квартиры, ни денег, ни встреч. Только однажды позвонил и спросил, можно ли передать мне каталог посуды, который я забыла у Кристины в тот день.
Я приехала забрать его сама.
Каталог лежал на дне картонной коробки, между пустой пепельницей и пачкой старых квитанций. На обложке были нарисованы белые тарелки с тонкой золотой каймой — подарок для Ларисы, который должен был стать семейной покупкой.
Мать провела пальцем по странице.
— Красивые.
— Выбирай любые.
— А себе?
Я закрыла каталог и посмотрела на неё.
— Себе я уже выбрала.
Она не стала уточнять.
В тот вечер отец прикрутил к стене новый почтовый ящик, потому что старый Артём забрал, когда уезжал, — зачем-то считал его своей вещью. На крышке ящика я написала фамилию родителей и свою рядом.
Лариса принесла из кухни чашки и поставила их на стол. Три, а не две.
— Марина, — спросила она, — ты правда хочешь оставить мою фамилию на ящике?
— Да.
— А свою?
Я взяла маркер и дописала её крупнее.
В этот момент в подъезде хлопнула дверь. Отец выглянул наружу и крикнул, что почтальон принёс заказ.
Я открыла каталог на последней странице. Там был нарисован глубокий фарфоровый чайник с трещиной по краю, которую дизайнер почему-то превратил в золотую линию.
— Этот, — сказала я.
Лариса улыбнулась.
— Он же с трещиной.
— Поэтому и понравился.
Я поставила палец на страницу, где золотая линия проходила через белый фарфор, и сказала:
— Его мы оставим себе.
