ЧАСТЬ 4
Я перечитал записку дважды.
В коридоре зазвонил телефон.
Один из охранников поднял трубку, послушал и медленно опустил её.
— Господин Витали, звонят с восточных ворот. Говорят, что нашли машину доктора Восса.
— Кто говорит?
Охранник сглотнул.
— Ваш брат.
Клара отшатнулась от Восса.
— Марко здесь?
— Он был здесь задолго до нас, — ответил доктор.
В этот момент Рози потянула меня за рукав.
— Дядя, у того мужчины был белый шрам.
Она смотрела не на Восса.
Она смотрела на охранника у лестницы.
Я медленно повернул голову.
Мартин служил у меня девять лет. Он знал расписание патрулей, расположение камер и все запасные выходы. На его левой щеке тянулся тонкий бледный шрам, который я всегда считал следом старой аварии.
Мартин понял, что его узнали.
Рука скользнула под пиджак.
— Не надо, — сказал я.
Он замер.
— Брось оружие на ковёр.
— Вы не понимаете, господин.
— Я понимаю достаточно.
Мартин достал пистолет, но не успел поднять его. Клара ударила его кухонным полотенцем по руке — нелепо, отчаянно, почти по-матерински. Оружие упало, а мой второй охранник сбил Мартина с ног.
Рози закрыла лицо ладонями.
Я поднял ключ из металлической коробки.
— Что он откроет? — спросил Восс.
— Сейчас узнаем.
На стене кабинета висела старая карта семейных владений. За ней находился небольшой сейф, о котором знали только я и Изабелла. Ключ повернулся туго.
Внутри лежали два паспорта, банковская книжка и письмо.
Не от Изабеллы.
От Марко.
«Лоренцо, если ты нашёл это, значит, Изабелла всё-таки решила довериться тебе. Она ошиблась. Ты всегда выбираешь власть, когда нужно выбрать семью».
Под письмом лежал список переводов. Марко годами выводил деньги из моих компаний, а затем финансировал людей, которые устраивали нападения на мои склады. Он хотел не убить меня.
Он хотел, чтобы я сам отдал ему всё, защищая тех, кого любил.
Последняя строка была свежей.
«Клиника. Северный корпус. Палата семь».
— Он не знает, что мы нашли это, — сказал Восс.
— Он знает, что вы пришли ко мне.
Доктор опустил взгляд.
— Я сообщил ему, что Рози здесь.
Клара шагнула к нему.
— Вы привели его к ребёнку.
— Я думал, что иначе Изабелла погибнет.
— А теперь?
Восс достал из кармана маленький пузырёк с лекарством.
— Теперь я хочу закончить то, что должен был сделать три года назад. Довезти вас к ней.
Я посмотрел на него.
— Почему я должен тебе верить?
— Не должен. Но я знаю, где держат Лео.
Он рассказал всё в машине, пока мы ехали к старой клинике. Марко забрал мальчика у временной семьи, когда узнал о моём существовании. Изабеллу держали там не как пленницу в цепях. Её удерживали страхом: рядом с палатой всегда находился человек, который мог добраться до ребёнка.
Мы приехали к северному корпусу через служебный вход.
Внутри пахло хлоркой и горячим металлом. Электричество мигало. Где-то плакал ребёнок.
Клара побежала на звук, но я остановил её.
— Сначала Изабелла.
Палата семь была заперта.
Я вставил ключ в замок.
На кровати сидела женщина с коротко подстриженными волосами. Левая сторона её лица была изрезана тонкими шрамами, а ухо закрывала повязка. Она подняла глаза и сразу узнала меня.
Не улыбнулась.
Не отступила.
Просто прошептала:
— Ты слишком долго шёл, Лоренцо.
Я не смог ответить.
Рози вошла первой.
Изабелла увидела дочь и прижала ладонь ко рту. Девочка подбежала к ней, а Клара опустилась рядом с кроватью и заплакала.
— Мама, я научилась твоему злому лицу, — сказала Рози.
Изабелла рассмеялась, но смех тут же перешёл в боль.
— Значит, ты его помнишь.
— А где Лео?
Изабелла посмотрела на меня.
— Внизу. Марко не оставил его одного.
В коридоре хлопнула дверь.
Марко вошёл без охраны. Он постарел, но шрам на виске остался прежним. В руках он держал мальчика в красной жилетке.
Лео был точной копией Рози: те же глаза, тот же упрямый подбородок.
— Брат, — сказал Марко. — Ты всегда был слишком сентиментальным, чтобы управлять семьёй.
— Отпусти ребёнка.
— Сначала подпиши бумаги.
Он бросил на стул папку. На первой странице стояла передача всех моих владений ему.
Я посмотрел на Изабеллу.
— Ты хотела, чтобы я выбрал семью.
— Я хотела, чтобы ты сам понял, кем стал.
Марко усмехнулся.
— Какая трогательная сцена. Но через пять минут мальчик исчезнет, а клиника загорится.
Восс сделал шаг вперёд.
— Ты обещал не трогать детей.
— Я обещал тебе многое, Самуэль.
Доктор резко достал шприц и вонзил иглу в руку Марко. Тот вскрикнул, выпустил Лео, и я успел подхватить мальчика.
Клара прижала детей к себе.
Марко бросился на Восса, но Изабелла ударила его металлическим поручнем по колену. Он рухнул на плитку.
— Ты думал, я ничего не помню? — сказала она.
Марко поднял на неё глаза.
— Ты не помнила, кто я.
— Но помнила, что ты боишься детей, которые могут назвать меня матерью.
Восс стоял, прижав ладонь к проколотой руке.
Я мог закончить всё сам. Марко лежал передо мной, беспомощный, а в моей кобуре был пистолет.
Но Рози смотрела на меня.
Не испуганно.
Внимательно.
Я убрал руку от оружия и вызвал службу безопасности клиники. Не для мести. Чтобы Марко остался жив и ответил за каждый исчезнувший перевод, за каждого подкупленного человека и за три года, украденные у детей.
Мартин позже признался, что передавал ему расписание и ключи. Он не выдержал, когда понял, что Марко собирался поджечь клинику вместе с Лео.
Восс не пытался оправдаться. Он отдал мне все медицинские записи и согласился свидетельствовать о подделанном свидетельстве. За спасение Изабеллы он не получил прощения, но получил возможность впервые сказать правду вслух.
А я вернулся к Изабелле.
Мы не стали изображать, будто три года исчезли без следа. Она не простила меня за то, что я не искал её живой. Я не простил ей, что она решила исчезнуть вместе с нашими детьми и оставить меня у могилы чужого человека.
Но между нами стояли Рози и Лео.
Утром дети сидели на больничном ковре и спорили, кто лучше умеет хмуриться. Рози показала брату свою грозную складку между бровями. Лео повторил её, слишком старательно надув щёки.
Изабелла посмотрела на меня.
— Ну что, Лоренцо? Ты всё ещё будешь расставлять хлеб по тарелке?
Я сел рядом с детьми и подвинул к ним коробку с завтраком.
— Только если вы оба будете есть.
Рози нахмурилась.
Лео нахмурился ещё сильнее.
А Изабелла впервые за всё утро позволила себе улыбнуться.
В зеркале напротив четыре отражения повторили этот жест — кроме Рози, которая подняла подбородок и сказала:
— Я всё равно оставлю себе самое большое лицо.
И в больничной палате, где три года назад должна была закончиться наша история, два одинаковых детских голоса начали спорить из-за последнего куска хлеба.
Пропустили начало?
