ЧАСТЬ 4
Она сказала это, когда мы ехали к моему дому, а Сара сидела рядом и сжимала телефон обеими руками.
— Он написал мне, что ты все придумала, — сказала она. — Будто ты хочешь отобрать у него деньги после того, как он «спас» тебя от старости.
— Ты ему ответила?
— Только одно: «Я уже видела документы».
Сара посмотрела на меня.
— Ты уверена, что хочешь встретиться с ним сейчас?
Я смотрела на знакомую улицу. На моем газоне все еще торчала табличка «Продано», хотя сама сделка уже была заморожена. Ветер переворачивал ее, и красные буквы то появлялись, то исчезали.
— Я слишком долго ждала, пока они вернутся, — сказала я. — Но встречаться я буду не с тем сыном, которого помню. А с человеком, который подписал эту бумагу.
У дома стоял черный автомобиль Виктора. Доминик ходил по дорожке, размахивая папкой. Эмбер сидела в машине и не выходила. На заднем сиденье лежали их чемоданы, еще покрытые наклейками европейских гостиниц.
Маргарет остановилась у ворот.
— Я войду с вами.
— Нет, — ответила я. — Войдите после меня.
— Вера…
— Если он будет говорить только потому, что рядом юрист, я никогда не узнаю правду.
Я поднялась на крыльцо. Доска под ногой скрипнула точно так же, как в день, когда Гарольд впервые принес сюда рождественскую елку.
Доминик резко повернулся.
— Как ты здесь оказалась?
— Пешком от своей машины. Это все еще мой дом.
— Нет, не твой! Я законно его купил для нас.
Эмбер вышла из автомобиля. Ее дорогой плащ был помят, а макияж расплылся под глазами.
— Виктор сказал, что сделка заморожена, — произнесла она. — Но это временно.
— Виктор больше не работает на вас.
Доминик шагнул ближе.
— Ты настроила против меня чужих людей.
— Нет. Я просто попросила их показать документы.
Я открыла дверь, и они вошли в гостиную. Все стояло на своих местах: кресло Гарольда, лампа с абажуром цвета меда, фотографии на камине. Я вернула мебель из склада за день до их приезда. Дороти нашла перевозчиков, а Сара помогла расставить вещи.
Доминик остановился у кресла отца.
— Ты не имела права забирать это.
— Это моя вещь.
— Все это должно было достаться мне.
Слова повисли между нами.
Не дом. Не мать. Достаться.
Эмбер закрыла глаза.
— Доминик, прекрати.
— Ты сама сказала, что без этой сделки мы потеряем все!
— Я сказала, что нужно найти выход.
— А что я должен был делать? Смотреть, как кредиторы забирают твой магазин?
— Ты должен был сказать правду, — ответила я.
Он обернулся ко мне.
— Ты ничего не понимаешь. Эмбер была должна сто восемьдесят тысяч. Если бы я не помог, ее бы разорили. Она бы уехала. Я хотел сохранить семью.
Эмбер вытерла щеку тыльной стороной ладони.
— Я не просила тебя красть дом.
— Ты просила меня не бросать тебя.
— Это не одно и то же!
Маргарет вошла следом за Сарой.
— Достаточно, — сказала она. — Господин Рид, документ, на который вы ссылаетесь, поддельный. Продажа приостановлена. Кредитор уведомлен. Ваше поручительство и заявление переданы в регистрационную службу.
Доминик посмотрел на меня.
— Ты вызвала их?
— Я попросила защитить себя.
— Ты хочешь посадить меня?
— Я хочу, чтобы ты перестал прятаться за словом «семья».
Он сделал шаг к столу, на котором лежал оригинал доверенности.
— Я не знал, что там другая формулировка.
Дороти, стоявшая у двери, тихо сказала:
— Знали. Вы приходили ко мне в пансионат за копией. Вы спросили, можно ли использовать старую доверенность для продажи. Я ответила, что нельзя.
Доминик резко повернулся.
— Вы следили за мной?
— Я слушала вас, когда вы сами рассказывали, что сделали.
Эмбер медленно села на край кресла.
— Я изменила текст, — сказала она. — Доминик не умел работать с документами. Я нашла образец в старых бумагах и заказала печать.
Доминик смотрел на нее так, будто видел впервые.
— Ты сказала, что все законно.
— Я сказала, что иначе мы потеряем квартиру, магазин и возможность уехать.
— Ты хотела уехать одна?
Эмбер отвернулась.
Вот тогда я поняла, почему они купили билеты в один конец на первые три недели и почему Доминик вернулся раньше, чем планировал. Он не спасал брак. Он пытался купить время, пока Эмбер готовила побег.
Виктор, стоявший у камина, достал из папки еще один лист.
— Она собиралась перевести остаток денег на счет в другой стране. Я нашел поручительство и понял, что меня сделают крайним.
Эмбер вскочила.
— Ты обещал молчать!
— Я обещал только до тех пор, пока ты не попыталась уничтожить мою жизнь.
Доминик опустился на колени прямо возле кресла отца.
Не театрально. Не красиво. Его ноги просто перестали держать.
— Мама, пожалуйста, — выдохнул он. — Я верну деньги.
— Из каких?
Он поднял на меня красные глаза.
— Я продам машину. Продам все, что осталось.
— Дело не в машине.
— Тогда чего ты хочешь?
Я достала из ящика стола две папки. В одной лежали документы о восстановлении права собственности. В другой — нотариальное соглашение.
Доминик увидел заголовок и побледнел.
— Ты передала дом Саре?
Сара вздрогнула.
— Мама, ты не обязана…
— Обязана не передавать его человеку, который уже однажды решил, что я сама себе не принадлежу.
Я положила документ на стол.
Дом переходил в семейный фонд. Сара становилась управляющей, а я сохраняла право жить здесь до конца жизни. После этого в доме должна была открыться бесплатная консультация для пожилых людей, которых родственники пытались лишить денег, жилья или права голоса.
Дороти помогла мне составить первые правила.
Доминик смотрел на бумагу.
— Ты отдаешь его чужим людям?
— Я отдаю его тем, кому он будет нужен. Но не тебе.
Эмбер вцепилась пальцами в спинку кресла.
— Значит, мы ничего не получим?
— Вы получите возможность не усугублять ситуацию. Верните кредитору все, что можете. Подпишите признание о недействительности сделки. Передайте оригиналы документов. После этого Маргарет решит, какие требования можно снять, а какие последствия вам придется принять.
— Ты хочешь, чтобы я признался? — спросил Доминик.
— Я хочу, чтобы ты хотя бы один раз сделал что-то без расчета на награду.
Он смотрел на меня долго.
Потом взял ручку.
Эмбер схватила его за запястье.
— Не подписывай.
Доминик высвободил руку.
— Я уже подписал худшее.
Он поставил подпись под соглашением, затем под заявлением о том, что доверенность была изменена после смерти Гарольда и использована без моего согласия.
Эмбер не подписала.
Она вышла из дома с Виктором и Маргарет, чтобы встретиться с кредитором. Ее ждали долги, закрытый магазин и разговор, от которого она пыталась убежать через всю Европу.
Доминик остался.
Сара принесла из кухни чай. Он сидел на полу возле кресла отца, держа чашку обеими руками. На дне чашки плавала тонкая трещина, которую Гарольд собирался заклеить, но так и не успел.
— Я думал, что если продам дом, то у нас появится шанс, — сказал Доминик.
— У кого?
— У меня и Эмбер. Потом я понял, что без денег она все равно уйдет. Но было поздно.
— Ты мог прийти ко мне.
— Я боялся, что ты откажешь.
— Ты предпочел подделать подпись, потому что боялся услышать слово «нет».
Он кивнул.
Я не обняла его.
Не потому, что хотела наказать. Просто между нами теперь существовала не обида, а факт. Его нельзя было накрыть руками и сделать вид, что ничего не случилось.
На следующий день Доминик сам поехал к нотариусу и забрал из архива копии всех бумаг. Виктор передал кредитору свои документы и отказался от участия в сделке. Маргарет добилась полной отмены регистрации продажи. Эмбер подписала признание через два дня, когда поняла, что иначе ее брат тоже подаст заявление против нее.
Судить их или нет, решала не моя злость. Я передала документы в службу регистрации и финансовую инспекцию, потому что ложь должна была получить имя на бумаге, а не раствориться в семейной ссоре.
Доминик не получил наследства. Но получил возможность работать и возвращать долг по частям. Я оставила ему только одну фотографию Гарольда — ту, где они оба стоят у моря и еще умеют смеяться рядом.
— Зачем? — спросил он.
— Чтобы ты помнил, каким сыном хотел быть твой отец.
В день открытия консультационной комнаты Дороти прикрепила на стену расписание. Сара принесла новые стулья. Маргарет поставила на стол печать фонда.
А я сняла с газона красную табличку.
Доска оставила в земле глубокую дыру. Я не стала ее засыпать.
В первую очередь пришла женщина восьмидесяти лет, которую племянник заставлял подписать доверенность. Она долго мяла в руках старую сумочку и спрашивала, не поздно ли просить о помощи.
Я положила перед ней чистый лист.
— Нет, — сказала я. — Пока ваша подпись принадлежит вам, еще ничего не поздно.
За спиной скрипнула дверь. Доминик стоял на пороге с коробкой документов и не решался войти.
Я указала ему на свободный стул рядом с Дороти.
— Садись. Будешь сортировать дела.
— Ты правда разрешаешь мне остаться?
— Я разрешаю тебе работать. Остальное придется заслужить самому.
Он сел.
На столе между нами лежала моя старая доверенность с зеленой полоской по нижнему краю — та самая, которую Гарольд когда-то залил чаем. Я помнила его пальцы, его смех и то, как он сказал: «Не переживай, Вера, бумага выдержит».
Бумага выдержала.
А когда Доминик подал первую папку пожилой женщине, он прочитал вслух каждую строку, не пропустив ни одного слова.
На стене под расписанием висела табличка, снятая с моего газона.
Красные буквы все еще говорили «Продано», но под ними Сара прикрепила новую надпись:
«Здесь никто не подписывает чужую судьбу»
