ЧАСТЬ 4
…Самая опасная часть его последней воли была напечатана на обратной стороне банковского распоряжения.
Я увидела там не только имя Скарлетт.
Под ним стояло имя Беатрис как лица, которое подтвердило подлинность подписи.
Скарлетт взяла лист. Её руки так сильно дрожали, что бумага зашелестела.
— Это не моя подпись, — сказала она.
— Мы знаем, — ответил майор. — Банк уже провёл проверку. Подпись скопировали с брачного документа.
Беатрис отступила к венку из белых лилий.
— Я ничего не крала.
Генерал посмотрел на неё.
— Никто ещё не употребил это слово.
— Но вы все так думаете.
— Мы думаем о пятидесяти восьми тысячах долларов, которые Гаррет отложил для детей. Они исчезли с закрытого счёта через два дня после оформления доверенности.
Я услышала сумму и почувствовала не радость, а тяжесть. Для Беатрис это были деньги. Для меня — семь лет занятий, врачей, школьной формы, ночных смен и вопросов, на которые я отвечала детям, не зная правды.
— Куда они ушли? — спросила я.
Нора открыла папку.
— На погашение долгов похоронного бюро, принадлежащего брату Беатрис.
Родственники за первой линией зашевелились. Кто-то тихо выругался.
— Это был временный заём, — сказала Беатрис. — Я собиралась вернуть всё после продажи дома.
— Какого дома? — спросила я.
Она посмотрела на меня.
— Того, где вы жили.
Я вспомнила маленький кирпичный дом с облупившейся синей дверью, который Гаррет купил ещё до рождения детей. После развода я снимала его у банка, а потом съехала, потому что не могла платить. Думала, что дом продали.
— Ты продала его? — спросила Скарлетт.
— Я распоряжалась семейным имуществом.
— Ты не была его доверенным лицом, — сказал Хейл. — Гаррет отозвал твою доверенность семь лет назад.
Беатрис смотрела на него, словно надеялась найти в его лице прежнее уважение.
— Он был моим сыном.
— И поэтому ты решила, что можешь говорить от его имени?
Она не ответила.
Вдруг Коннор шагнул вперёд. Он держал служебный знак обеими руками.
— Генерал, папа правда писал нам?
Хейл присел рядом с ним.
— Каждый месяц, когда мог.
— Почему он не пришёл?
Нора закрыла футляр.
— Потому что ему сказали, что ваша мама не хочет его видеть.
Я почувствовала, как внутри меня поднимается не злость, а усталость. Столько лет я думала, что Гаррет выбрал исчезнуть. Он тоже думал, что выбрала я.
— Мы оба жили внутри одной лжи, — сказала я.
Скарлетт подошла ко мне. В её руках больше не было ни вуали, ни знака.
— Я знала, что он иногда смотрит на фотографии детей, — сказала она. — Но Беатрис говорила, что ты запрещаешь ему встречаться с ними.
— А мне говорили, что он не хочет.
Скарлетт закрыла глаза.
— Я должна была спросить тебя.
— Да.
Она кивнула. Не оправдываясь.
Генерал поднялся и передал мне чёрную папку.
— Гаррет назначил меня исполнителем распоряжения. Но окончательное решение о детском фонде принадлежит вам.
Я посмотрела на детей. Майя держала бумажный флажок, уже помятый от потных пальцев. Логан всё ещё не выпускал знак. Коннор смотрел на фотографию отца в траурной программе.
— Я не хочу его деньги, — сказала я.
— Элена… — начал Хейл.
— Я хочу, чтобы дети получили то, что он оставил им. Но не хочу, чтобы это превратилось в войну между взрослыми.
— Тогда деньги будут переведены в защищённый детский фонд. Беатрис и её родственники не получат к нему доступа.
— А дом?
Нора достала ещё один документ.
— Дом не продан. Сделку остановили сегодня утром. Гаррет завещал его детям, но с одним условием: до их совершеннолетия им может пользоваться тот, кто будет жить там вместе с ними.
Я закрыла глаза.
Тот дом пах сосновым мылом, детской кашей и краской, которой Гаррет однажды закрасил отметки роста на дверном косяке. Я ушла оттуда не потому, что перестала любить это место, а потому что каждый угол кричал о человеке, который исчез.
— Я не могу вернуться туда, — прошептала я.
— Можешь, — сказал Коннор. — Там папины отметки.
Майя посмотрела на меня.
— Мы можем сначала просто зайти?
Я кивнула.
Беатрис вдруг подошла ближе. С лица исчезла вся показная строгость.
— Элена, я не хотела, чтобы он снова разрушил вам жизнь.
Я посмотрела на неё.
— Ты не защищала нас от Гаррета. Ты спрятала нас друг от друга.
— Я боялась, что он выберет тебя.
Скарлетт резко вдохнула.
Беатрис продолжила, уже не глядя на неё:
— После развода он сказал, что хочет всё исправить. Он хотел вернуть дом, встретиться с детьми, отменить наш семейный фонд. Я всю жизнь строила его имя. А он собирался отдать всё людям, которых едва знал.
— Он знал их, — сказала я. — Просто ты не дала им узнать его.
Эта фраза раздавила её сильнее любого крика.
Она протянула мне ключи. На связке висела маленькая деревянная фигурка самолёта, вырезанная Гарретом ещё до рождения детей.
— Они были у меня, — сказала Беатрис. — Я не смогла их выбросить.
Я не взяла ключи.
— Отдай Майе.
Беатрис повернулась к девочке. Майя долго смотрела на неё, потом забрала связку. Деревянный самолёт качнулся и стукнулся о металл.
— Я хочу сама открыть шкаф с папиными вещами, — сказала Майя.
— Откроешь, — ответила я.
Генерал дал знак почётному караулу. Тело Гаррета вынесли к месту захоронения. Ветер шевелил ленты на венках, а над нами ровно поднимался флаг.
Я стояла между детьми и держала чёрную папку. Не как доказательство победы. Как письмо, которое слишком долго искало адресата.
Когда прозвучал последний залп, Логан положил служебный знак на крышку футляра Норы.
— Мы возьмём его домой? — спросил он.
Я посмотрела на трёх детей, на Скарлетт, которая стояла отдельно от Беатрис, и на генерала Хейла, ожидавшего моего решения.
— Нет, — сказала я. — Он останется здесь до конца церемонии. А потом мы положим его рядом с папиной фотографией.
Коннор нахмурился.
— Почему не себе?
Я взяла знак и вложила его ему в ладонь.
— Потому что он принадлежит всем троим.
Дети сомкнули руки вокруг холодного металла.
Через час мы подъехали к старому дому. На двери всё ещё виднелись три отметки роста: «К», «М» и «Л». Последняя была сделана неровно, потому что Логан в тот день не стоял спокойно.
Майя вставила ключ в замок. Деревянный самолёт на связке ударился о дверь.
Она повернула ключ и тихо сказала:
— Папа, мы пришли все.
Пропустили начало?
