ЧАСТЬ 4
Я сжала телефон так сильно, что ногти впились в ладонь.
— Где он? — спросила я.
— В старом распределительном центре на окраине. Мы получили сигнал от его часов. Он успел передать координаты, но связь оборвалась.
Эван резко побледнел.
— Томас здесь ни при чём.
Я медленно повернулась к нему.
— Ты сказал, что не знаешь, где мой брат.
Он открыл рот, но Диана схватила его за рукав.
— Эван, молчи.
В этот момент всё стало на свои места.
Томас не работал в моей компании. Он занимался старым семейным складом и несколько недель помогал мне проверять документы. Именно он первым заметил, что у Ричарда появился покупатель на распределительный центр, хотя тот принадлежал моей компании и не мог быть продан без моего согласия.
Вчера вечером Томас поехал туда проверить бумаги.
И не вернулся.
— Кто его удерживает? — спросила я.
В трубке ответили не сразу.
— Двое охранников и мужчина по имени Виктор Слоун. Он представляет фирму, которая должна купить центр. Сделка назначена на девять вечера.
Джеймс посмотрел на часы.
Было семь двадцать.
Я попыталась подняться с кресла. Боль пронзила ногу, и перед глазами поплыл потолок.
— Ты не поедешь, — сказал Джеймс.
— Поеду.
— Клэр, у тебя два перелома.
— А у Томаса связаны руки.
Нора шагнула к нему.
— Я знаю планировку склада. Есть старый погрузочный въезд и лестница к архивной галерее.
Джеймс повернулся к инспекторам.
— Нам нужно немедленно остановить сделку.
— Мы можем заморозить документы, — ответил один из них, — но если люди находятся внутри, действовать придётся иначе.
Я посмотрела на Эвана.
Он сидел, сжав пальцы между коленями.
— Ты знал, что Томас там?
— Я узнал час назад.
— И ничего не сделал.
— Я хотел поговорить с отцом.
— Нет. Ты хотел дождаться сделки.
Он поднял на меня глаза.
— Если бы центр продали, деньги закрыли бы дыру. Я собирался вернуть их.
— После того как отнял у меня компанию?
— Я собирался всё исправить.
— Ты привёл ко мне людей, которые сломали мне ногу.
Эван вздрогнул.
— Я не думал, что они зайдут так далеко.
— Но ты стоял рядом.
Он опустил голову.
Я ожидала увидеть в нём раскаяние, но увидела только страх перед тем, что он потеряет. И это оказалось больнее самой раны.
В восемь десять мы приехали к распределительному центру. Меня пересадили в кресло, а Нора повела группу через боковой въезд. Внутри пахло дизельным топливом, мокрым картоном и ржавым железом.
Из-за стены донёсся глухой удар.
— Томас! — крикнула я.
— Клэр? Не заходи!
Ричард, которого привезли вместе с нами под присмотром инспекторов, внезапно рванулся к лестнице. Он толкнул одного из мужчин и бросился вглубь склада.
— Остановите его! — крикнул Джеймс.
Но Ричард уже добежал до галереи.
Я увидела его через перила. Он держал в руке канистру и направлялся к архивным стеллажам.
— Ты с ума сошёл? — закричала Диана.
— Если документы сгорят, им нечего будет доказывать!
Эван застыл под лестницей.
— Отец, положи канистру.
— Ты думаешь, они оставят тебе хоть что-нибудь? — Ричард усмехнулся. — После того как узнают, что именно ты подписал?
Эван посмотрел на меня.
Я увидела в его лице не мужество, а последний выбор.
Он схватил металлическую лестницу и ударил ею по руке отца. Канистра покатилась по полу. Ричард потерял равновесие и рухнул на колени.
— Ты предал меня! — заорал он.
— Нет, — ответил Эван. — Я слишком долго предавал её.
Это были первые слова, которые он произнёс без попытки понравиться кому-то.
Джеймс и инспекторы освободили Томаса. У него была рассечена бровь, руки стянуты пластиковыми хомутами.
— Ты вовремя, — сказал он, пытаясь улыбнуться.
— Я опоздала на три дня.
— Но приехала.
Нора тем временем подошла к архивным полкам и достала толстую книгу в тканевой обложке.
— Здесь ещё один журнал, — сказала она. — Ричард не знал, что я его сохранила.
В журнале были указаны не только переводы, но и все люди, которым Ричард платил за молчание. Среди фамилий оказалась фамилия Эвана.
Я посмотрела на мужа.
— Ты получал деньги?
Он кивнул.
— За то, чтобы закрывать глаза.
— Сколько?
— Сто двадцать тысяч.
— Куда они делись?
Эван достал из кармана смятый лист.
— Я потратил их на лечение Томаса. После аварии десять лет назад. Он не знал, кто оплатил счета.
Я застыла.
Мой брат тогда едва выжил. Мы всегда считали, что деньги пришли от страховки, хотя страховая компания отказала нам.
— Ты мог сказать мне, — прошептала я.
— Я боялся, что ты увидишь, каким я стал.
— Я увидела сегодня.
Он кивнул, и в этом движении не было просьбы о прощении.
Только принятие последствий.
На следующий день банк официально передал управление компанией независимому совету. Нора стала его председателем. Она сохранила все рабочие места и остановила продажу складского центра.
Ричард лишился доступа к счетам, к фирмам и к людям, которых покупал годами. Диана попыталась обвинить его во всём, но журнал и её собственные переводы не оставили ей пути отступления. Их роскошный дом пришлось продать, чтобы покрыть часть долгов компании.
Эван подписал признание о своих переводах и отказался от должности. Он не просил меня вернуть его в семью и не приходил в больницу с цветами.
Через три дня он передал Джеймсу единственное, что у него осталось от компании, — свой голос в совете директоров. Он отдал его Норе.
— Почему? — спросила я, когда мы встретились в маленькой комнате над складом.
Эван держал в руках мою разбитую телефонную трубку. Джеймс нашёл её в доме и передал ему, потому что внутри сохранилась карта памяти системы безопасности.
— Потому что этот голос я получил благодаря тебе, — ответил он. — А использовал против тебя.
— Ты хочешь, чтобы я сказала, что всё исправлено?
— Нет.
— Тогда зачем пришёл?
Он положил трубку на стол.
— Чтобы передать последнее доказательство. Отец не знал, что я сохранил копию договора с покупателем. Там есть его подпись и условие о тайной выплате. Без этого его люди могли бы утверждать, что он ничего не планировал.
Я посмотрела на него.
— Ты мог спрятать это.
— Мог.
— Но не спрятал.
— Я достаточно долго выбирал себя.
Я не простила его в тот день.
Не вернула ему кольцо.
Не сказала, что всё будет хорошо.
Но забрала документ и позвонила Норе, чтобы она добавила его в дело компании.
Через неделю я впервые пришла в штаб-квартиру на костылях. На стеклянной стене всё ещё висела эмблема «Мерсер Логистикс», которую Эван любил показывать журналистам.
Я попросила снять только одну вещь — его фотографию из главного холла.
На её месте Нора повесила старую карту первого склада. На обороте была записка моего деда: «Не отдавай управление тому, кто не умеет отвечать за людей».
Томас стоял рядом, с пластырем над бровью.
— Ты собираешься снова всё возглавить? — спросил он.
Я посмотрела на карту, на девять складов, спасённых от продажи, и на подписи сотрудников, которые согласились остаться.
— Нет, — ответила я. — Я собираюсь сделать так, чтобы компания больше никогда не зависела от одного человека.
Нора протянула мне новый устав.
— Тогда подпиши.
Я взяла ручку.
Та самая рука, которой Диана пыталась заставить меня подписать отказ, теперь спокойно вывела моё имя под документом, возвращавшим сотрудникам право голоса.
Внизу Томас заметил маленькую царапину на металлической коробке.
— Это ведь трость Ричарда оставила след?
— Нет, — сказала я. — Это след от папки, которую он бросил, когда понял, что не сможет сжечь архив.
Томас усмехнулся.
— Значит, даже его злость пригодилась.
Я закрыла устав и посмотрела на карту первого склада. В углу, рядом с нарисованными воротами, дед когда-то написал карандашом всего два слова: «Проверяй подписи».
Нора поставила рядом журнал переводов.
— С чего начнём?
Я провела пальцем по фамилиям сотрудников и открыла первую страницу.
— С тех, кто думал, что их никто не увидит.
За стеной заработал погрузчик, и металлический гул прошёл по всему зданию, словно компания наконец вспомнила собственный голос.
Пропустили начало?
